— Вы что не слыхивали, господин? Я весь день сегодня ору, что новая порода. Шибко красивая. Ну а прикус, подумаешь… зубы ровные, белые и не целоваться же вам с ней. А ездить.

— Что-то я не слышал о такой породе. — С сомнением нахмурился тот. Ну и шел бы, коль глухой, было явно написано на лбу моего напарника.

— Новая, господин. Новая. Сами ж видите, второй такой лошадки больше нет. А коль посмотрели, так и проваливайте. Денег у вас все равно таких нет.

Талс нахмурился. Он впустую ненавидит языком молоть, а этот ему сразу из-за потрепанности не глянулся. Явно не рыцарь, доспехов нет, куртка кожаная с заклепками, не первой свежести, рубаха под ней холщовая, крестьянская. На веревке оберег деревянный болтается. Рожа умеренно зверская. Наемник, как наемник.

— А может и есть. — прищурился тот. — В какую цену продаешь?

— Пятьдесят золотых. — ляпнул Талс, чтобы отвязаться. Мы вообще-то на тридцать договаривались. Пятьдесят — цена совсем несусветная. Не всякий аристократ себе позволит.

От такой стоимости у любого бы сердечный припадок случился. Но этот в судорогах биться не собирался, только взглянул на меня повнимательней. И появились у меня разумные мысли, что пора сваливать. Не могут у обычного наемника такие деньжищи водится.

— Сорок пять золотых, если вместе с лошадью и эту узду с седлом отдашь. Хорошие вещички, и мне неважно, у кого спер. Я тороплюсь. Сделку совершим прямо сейчас.

Я заржала и замотала башкой, делая вид, что от слепня отмахиваюсь. Хотя в такой холод уже не только слепни, но и комары передохли. Талс смотрел расширившимися глазами на этого типа и явно не собирался меня понимать. Копытом его что ли двинуть? Не нравится мне он. А если скинуть не сумею?

— П-прямо с-сейчас, господин? — от счастья напарничек заикаться начал. — А деньги вначале покажьте!

Тот с готовностью снял заплечный мешок, вытащил кошель, раскрыл его. Я тоже морду сунула. Первый раз вижу, чтобы столько денег с собой таскали, но вроде монеты настоящие, и валяется их там немеряно. Вот бы еще и кошель спереть, размечталась я. Но все равно, пожалуй, дело того не стоит. Сделала вид, что случайно толкнула Талса. Фыркнула прямо в ухо, замотала башкой, ну пойми ж ты.

— Хорошо. Продаю! Давайте деньги, господин! Эх, жалко, расставаться мочи нет. — обнял меня за шею, одними губами прошептал. — Не дури, все хорошо будет. Это ж двойная цена.

Какой же жадный у меня напарник. Надо было к Марфе перебираться. Ну и что, что зануда, зато осторожная, и меня бы щас не продавали. Она бы у покупателя сведения даже о родственниках до десятого колена собрала, прежде чем продавать. Да и сарай у нее аккуратный, теплый. Там превращаться удобно. Я вздохнула. То есть фыркнула. Молвить слово человечьим голосом я не умею, хотя в сказках, в какую лошадь ни плюнь, все болтают. А у меня ниче, кроме ржания, и не выходит. Не на задних же лапах ходить, доказывая, что я тоже имею право решать. В смысле, можно было б, но на веселенький костерчик, где всю нечисть сжигают, чего-то не хочется.

Наемник запрыгнул на меня стремительно, я даже укусить его не успела. Без всяких сюсюканий и восхищенного пускания слюней, как другие обычно делали. Я скрипнула зубами, но не стала его сбрасывать сразу. Похоже, он и вправду зрит во мне лишь конягу для скачек, да повозок. Это я-то? Самая прекрасная в мире лошадка?? Буду скидывать, выберу канаву погрязнее. Талс пускал слезы счастья и блажил чего-то вроде, прощай родной коник.

— Кстати… Как зовут-то?

— Меня? — не понял Талс. — А-а… лошадь. Йин… то есть Иней. Вон она какая белая.

— Понятно. Ей подходит. — Без особого восхищения сказал он и тронул поводья.

Нехотя уходя, я двинула напарничку хвостом по морде, хотя могла б и пнуть. Но передумала. Все-таки сорок пять золотых это неплохо, да и удар копытом он бы мне вряд ли простил. Обидчивый шибко.

Шпор у наемника не было, хлыста тоже, в общем терпимо, за узду только слишком резко дергал. Обычно меня даже трогать боятся. Шкура у меня светлая, как первый снег. Грива белой шелковой рекой льется. Если б я в человечьем виде, хоть вполовину такая красивая была, все бессмертные ельфы от зависти бы передохли, а сама б я давно замуж за какого-нибудь лорда выскочила. Хотя на фиг лордов и герцогов. Королевой бы уже была!! А может даже и повелительницей мира.

Задумавшись, я не заметила, как мы выехали за ворота. Эй, а гостиница? А по городу проехать мной похвастаться? Странно. Мы, что, на ночь глядя куда-то едем? Жаль, что спросить не могу, а то если лошадь выгнет голову под странным углом и пристально уставится на всадника, шибко подозрительно выйдет.

— Надеюсь, ты настолько быстра, насколько выглядишь. — наемник дернул поводья.

А ну да, я чуть не хлопнула себя копытом по лбу, он же вроде говорил, что спешит, кто ж знал, что настолько. Вот вечно мне везет… и дорогу выбрал беспокойную. К Хаанну. То разбойнички тут, то нежить вылазит. Проклят город Хаанн. То есть не сам он, а руины в его окрестностях, да и в лесу давно порядка нет, вот все нехорошее туда и тянется.

Он заставил меня бежать рысью, хорошо хоть весит не так, как все эти рыцари, да и вещичек у него мало. Что тоже странно. Один заплечный мешок с деньжищами и меч.

Я бежала легко, почти не касаясь земли, светлой тенью вспарывая туманную, серую хмарь, что заволокла дорогу под вечер. Было сыро и мерзло, и хорошо мечталось о теплом доме и мягкой пуховой перинке. Эх, кабы она у меня еще была… а то чего б еще ради я тут, как ломовая лошадь, зарабатывала, особливо в такую пору. Осень все дальше забиралась в наши края, прогоняла птиц и приносила холодные ночи. Ветер срывал листья и гнал желтую поземку мне под ноги. Если не приглядываться, похоже на быструю беспокойную воду, вязкую, грязноватую с черными подпалинами проглядывающей в желтых пятнах земли. Я перескакивала ее шибко аккуратно, будто боясь утонуть. Давненько я так не бегала, тупорылый наемник, чтоб его. Щас я бы, наверное, даже согласилась на стойло.