– Джонни Землепашец, – затянула бессердечная женщина во мраке. – Джонни лучше-бы-тебе-не-ви-деть-океана.

Это была старая песенка, напоминавшая ему о том, с чем он не хотел иметь ничего общего.

– Посмотри туда, – пропело гнездо женским голосом.

Брауну захотелось призвать на помощь того честного красноречивого молодца, за которого он выдавал себя. Но образ, в котором он когда-то представал перед прессой, не вырисовывался. Слишком многое надо было объяснять. Что-то заставляло его обратить внимание на окно. Браун не поддавался. Он боялся, что может увидеть другое лицо, под стать своему. От ума и глаза можно ждать любых вывертов, ведь он почти не спал все эти дни.

– Посмотри туда, – нараспев произнесла она. Он представил, что это завывает тонкая женщина с голубыми, как вода, глазами.

В конце концов, сломленный, он согласился повернуться, испытывая ужас от того, что может увидеть в окне. Там, вместо заходящего солнца, теснилось бесчисленное множество бесформенных дисков, уходивших в бесконечную глубину на неожиданно расширившемся горизонте. Это была какая-то пародия на визир секстанта. Каждый искаженный шар был отражением другого в большом зеркале, каждый висел, наполовину погруженный в замерзшее море. Они продолжались вечно, уходя в бесконечность, во вселенную бесконечного своеобразия. В океане, как бы говорили они, не может быть меры и смысла. В нем не может быть ни направления, ни горизонта. Океан лишен начала, здравого смысла и света.

В таком океане надо распрощаться со справочниками и верой в счастливую звезду. «Эта игра не по мне», – подумал Браун. Нырнув в пучину, он чувствовал, что акваланг почти пуст. Дыхательное горло сжалось. Глубокие вдохи не наполняли воздухом грудь. Надежда покинула его, и он упал на колени, страстно желая ее возвращения и сожалея о своей лжи.

На секунду ему показалось, что он может справиться с наваждением. «Я отправлюсь домой, – думал он, – пока я на самом деле не принял гнездо крабов за жену. Пока я не стал довольствоваться привидением вместо жены». Но ему было ясно, что возвращаться слишком поздно. Он уже был другим человеком с другой судьбой.

Стрикланд направлялся в офис капитана Риггз-Бауэна. На лужайке Саутчестерского яхт-клуба цвели бледно-желтые нарциссы, из кустов белой акации доносились трели какой-то певчей птицы. Ему припомнилась пропитанная духами, алкоголем и звуками волынки атмосфера, царившая здесь прошлой осенью.

Капитан заваривал на мармите чай «тайфу». Он был в белом ирландском пуловере и бордово-золотистом аскотском галстуке – это был первый «аскот», попавшийся Стрикланду на глаза за последние годы. На столе у капитана стояли флаги, среди них он заметил национальный американский и английский военно-морской. В рамке на стене за столом красовался документ с арфами и якорями Королевского ирландского яхт-клуба.

Капитан Риггз-Бауэн пил чай с сухим молоком. Стрикланд предпочитал с лимоном.

– Ну вот, – проникновенным голосом проговорил капитан, – он на переднем крае, ваш человек. Вы должны быть довольны.

– Да, – отозвался Стрикланд. – Мы довольны. Может быть, теперь у вас будут какие-нибудь комментарии по поводу Гонки для нашего фильма?

– Я испытываю искушение прокомментировать гонку, – признался Риггз-Бауэн. – Но пока не буду делать этого.

– Как ему удается это? Что вы думаете?

– Интересный вопрос. Я бы тоже хотел это знать.

– Его яхта, должно быть, лучше, чем вы думали.

– Х-мм… – Капитан уклонился от ответа.

– Такое возможно?

– Я в полной растерянности, Стрикланд. Совершенно сбит с толку. Нам придется искать ответ в его бортовом журнале. Надо будет тщательно разбираться с его записями.

– Зачем?

Риггз-Бауэн с невинным видом посмотрел за окно, где стоял весенний день.

– Ну, за тем, чтобы найти там секрет его успеха. – Он повернулся к Стрикланду с уверенной улыбкой на лице. – Разве нет?

– Когда все закончится, вы предстанете перед нашей камерой?

– Когда все закончится – да. У вас может получиться более сенсационный фильм, чем вы думаете.

– Вы держитесь так, словно знаете какой-то секрет.

– Вы ошибаетесь. Я не знаю ничего такого, что не было бы известно вам.

– Ладно, но вы же видели отчеты, которые он присылает. Не могли бы вы обобщить их?

– Его отчеты довольно бесцветны. В них отсутствуют детали. А скорости отличаются большим разбросом. Так что очень трудно сказать, что происходит.

– Я не понимаю почему. Ведь он вполне владеет словом.

– Я тоже не понимаю.

Стрикланд смотрел на Риггз-Бауэна, ожидая дальнейших слов.

– Я не думаю, что он наслаждается жизнью, – продолжал капитан. – Я не думаю даже, что он получает удовольствие от плавания. Некоторые из них, знаете ли, отправляются туда, чтобы пострадать.

– Я думаю, что он в некотором смысле философ.

Риггз-Бауэн рассмеялся.

– Так считает его жена?

Стрикланд, не отрываясь, смотрел в чашку.