А тем временем на первой фурманке, которая по-прежнему ехала впереди более чем на двести метров, продолжался оживленный разговор. Громче всех говорил седоватый советский офицер в накинутой на плечи шинели, на погонах которой блестели четыре звездочки. Двое других мужчин, одетых в довоенные польские офицерские мундиры со знаками различия капитана и подпоручника, говорили мало, скорее вызывали на разговор своего спутника. Тот, видимо, любил, когда его слушали. Поворачивая свое огрубевшее от ветров лицо к проходящим мимо колоннам, он пояснял:

— Так идут аж с Ровенской области. В течение трех последних месяцев наша армия находилась там в резерве…

— А перед этим? — Подпоручник, видимо, хотел удовлетворить свое любопытство, больше узнать об этих измученных войсках, которые шли к линии фронта.

— Перед этим? Вы, наверно, слышали о боях на Таманском полуострове или в Новороссийске? — Не дождавшись ответа, советский капитан продолжал: — Боевой путь нашей 47-й армии начался с Северного Кавказа. Безусловно, перед этим были бои и приходилось отходить, а позже стояли в обороне. В принципе наступательные бои мы стали вести с начала прошлого года. Было тяжело. Армия долгое время находилась в обороне — и вдруг приказ: перейти в наступление, прорвать сильно укрепленную оборону врага в горах, разбить его боевые группировки… Для такого рода действий еще недоставало опыта. Однако спихнули мы гитлеровцев с гор, из-под Новороссийска и с Таманского полуострова. Потом Украинский фронт, форсированный шестидесятикилометровый марш. Войска шли по сорок — пятьдесят километров в сутки. Дошли мы до города Сумы, где сменили части крепко потрепанной 40-й армии, и снова оказались на передовой.

— В общем, как говорят, с глазу на глаз?

— Метко сказано, капитан Жегота, — усмехнулся советский офицер. — Действительно, в ночь на семнадцатое августа, тотчас после того, как мы сменили эту армию, мы развернулись для перехода в наступление.

— Сразу с марша? — удивился Жегота. — Совершенно без отдыха?

— А как же боевой дух этих войск? Они же физически чертовски устали, тем более, речь идет о наступлении! — добавил подпоручник. — Скажите, пожалуйста, капитан Сорокин, это что, в соответствии с вашими уставами?

Советский капитан молчал, взвешивая мысли, смотрел куда-то перед собой и, не отвечая на вопрос, продолжал:

— В этом заключается оперативный замысел Верховного Командования. Все происходило в большом секрете. Немцам казалось, что перед ними стоят части обескровленной 40-й армии, а тем временем наши танки, артиллерия, пехота только ждали сигнала. Погода благоприятствовала нам: шел дождь, бушевал ветер. Это позволило скрытно выполнить необходимые подготовительные работы и обеспечить маскировку. А у нас было, если не ошибаюсь, сто пятьдесят стволов на километр фронта, к тому же наступление должны были поддерживать крупные силы авиации…

Капитан Сорокин задумался. Все трое буквально впились в него глазами, а возница, молодой парень, так внимательно его слушал, что даже рот открыл. Капитан продолжал:

— Точно в шесть утра сотни орудий и десятки «катюш» громыхнули огнем, в воздухе раздался сильный непрерывный гул и…

— Этих под Ковелём тоже стоило бы угостить, — не выдержал подпоручник. Он пошарил в кармане лежащего рядом плаща и вытащил бутылку. Обращаясь к советскому офицеру, сказал по-русски: — Ваше здоровье! И за встречу, господин капитан!

Сорокин не дал себя упрашивать.

— Ваше здоровье, польские офицеры! За встречу и дружбу в боях с фашистами! — Он поднес бутылку к губам и глотнул. — Как, хватит на всех? — усмехнулся он, передавая бутылку капитану Жеготе.

Подпоручник показал на ящик, на котором сидел возница:

— Наверняка хватит. Везем и для вашего командования.

Капитан Сорокин подтянул к себе лежавший сзади пухлый зеленый вещмешок, сунул в него руку и достал солидную буханку хлеба и большую банку консервов.

— Думаю, что закуска не помешает, — сказал он, усмехаясь.

Подпоручник хлопнул его по колену:

— Тушенка! Ей-богу… Ну, господа офицеры, думаю, что к такой закуске…

Капитаны одобрительно усмехнулись.

А мы тем временем вспомним, как складывались события до этой встречи.

Это было утром 17 марта. Патруль 50-го пехотного полка Волынской дивизии Армии Крайовой встретился с разведывательной группой 205-й стрелковой дивизии Советской Армии. Это было началом установления контактов. Спустя некоторое время в селе Радомль поручник Правдиц встретился с майором Покровским, заместителем командира 277-го Карельского стрелкового полка по политической части. Майор имел задание установить связь с командирами партизанских отрядов и боевое взаимодействие партизан с регулярными частями Советской Армии.

Поручник Правдиц был доволен этой встречей. Он являлся начальником участка Старый Ковель и поселок Горка, в настоящее время охватывающего район населенного пункта Засмыки, а подразделения Правдица были выдвинуты в Зеленую, Радомль и Янувку. Этот офицер трезво оценивал обстановку. Прибытие сюда разведывательных групп фронтовых советских частей говорило о том, что близится время освобождения волынских земель, где последнее время все труднее приходилось частям и подразделениям дивизии Армии Крайовой сдерживать натиск врага. В конце января одна из боевых групп Правдица вела тяжелые бои с гитлеровцами. Последний бой произошел в селе Засмыки. Гитлеровцы, атакуя силами роты, потеряли несколько человек убитыми, десятки ранеными и вынуждены были отступить в направлении Ковеля. Однако отходя, они подожгли село и убили шестерых крестьян. Надо было ожидать, что немцы захотят взять реванш за свое поражение.