— Вы, господин генерал, совершенно правы. К ним надо обращаться со свинцом, а не с дружеским жестом. В соответствии с вашим, господин генерал, решением, вот уже несколько дней над районами расположения этой дивизии кружат наши самолеты и сбрасывают тысячи листовок-пропусков, и каждая из них действительна для неограниченного числа офицеров и солдат. И что из этого, господин генерал? До сих пор ни один из них…

— Не все потеряно, господин обер-лейтенант, еще ничего не потеряно. Это только один из методов борьбы. Когда-то во Франции я применял такое, и даже с некоторым успехом…

Метод генерал-полковника Моделя, однако, не дал результатов. Время показало, что он был таким же скверным политиком, как и обергруппенфюрер СС Бах, командир сражающегося ковельского гарнизона. Не помогли ни переговоры, ни тысячи листовок-пропусков, сброшенных на территорию, занятую польскими и советскими партизанами. Никто из них не пошел на эту уловку, шитую белыми нитками. Обергруппенфюрер СС Бах не получил никакого ответа на предложение «совместной» акции в связи с приближающейся с Востока «общей опасностью». Армии, двигавшиеся с востока, действительно были опасны, но только для гитлеровцев, полякам они несли освобождение.

Этой ночью генерал-полковник Модель не выехал на фронт к солдатам, но и не отдохнул, как надеялся. Вскоре после полуночи раздался телефонный звонок из Берлина. Из ставки пришло известие, что фюрер желает с ним говорить и ждет его в Бергхофе…

А в это время бои с немцами на Волыни не прекращались. Как и на других оккупированных территориях, партизаны уничтожали гитлеровских солдат, офицеров и их прислужников — изменников народа, дезорганизовывали коммуникации, срывали административные и хозяйственные мероприятия германского командования. Гарнизоны вермахта и полицейские посты находились в постоянной готовности, на каждом шагу их поджидало справедливое возмездие и могла настигнуть смерть.

Партизанские группировки и отряды на Волыни в начале 1944 года насчитывали уже многие тысячи вооруженных и закаленных в боях людей. Население, проживающее на этих землях, поддерживало партизанское движение и с нетерпением ожидало конца оккупации. Верили, что это наступит скоро. Надежду вселял также обнародованный в марте того года пламенный призыв VI сессии Верховного Совета Белорусской ССР: «Дорогие братья и сестры! Все больше разжигайте пламя общенародного партизанского движения. Победа близка…»

Призыв молниеносно облетел Волынь, наполнив надеждой сердца белорусов, украинцев и поляков. Но гитлеровские войска на этом направлении военных действий продолжали укреплять свои оборонительные рубежи. Некоторые из них были удалены на 250–300 километров от передовых позиций фронта и фактически находились на польской земле.

Несмотря на то что генеральный штаб гитлеровской Германии не ожидал главного удара Советской Армии на стыке Белоруссии и Украины, фашисты продолжали держать там крупные силы. Гитлер опасался, что потеря этой территории будет равнозначна открытию Советской Армии пути в Польшу и Восточную Пруссию, а кроме того, откроет фланги германской армии в Прибалтийских странах и юго-западных областях Украины. Гитлеровское командование этого очень опасалось, и не без оснований. Причиной тому были успешные действия войск Белорусских фронтов в конце июня.

А в тылу врага продолжалась партизанская борьба. В ней принимали участие также отряды 27-й Волынской пехотной дивизии Армии Крайовой. Выполняя директивы плана «Буря», они вели бои за овладение рубежом Ковель, Любомль. Эти военные действия предприняты были также в соответствии с планами командования советской 47-й армии, которые в части, касающейся польских партизан, были переданы Жеготе во время его пребывания 21 марта в штабе этой армии.

Наступательные бои отрядов дивизии Армии Крайовой, а особенно захват совместно с частями Советской Армии Тужиска, крупного населенного пункта и железнодорожного узла юго-западнее Ковеля, привели в бешенство гитлеровцев как из группы армий «Юг», так и находящихся на территории генерал-губернаторства. Сражения в рамках операций, запланированных командованием военного округа генерал-губернаторства и штабом Моделя, имеющие целью уничтожение дивизии Армии Крайовой и взаимодействующих с ней советских частей, продолжались и усиливались. Опытные в такого рода операциях гитлеровские войска не могли, однако, похвастаться большими успехами. Но попытки партизан овладеть Владимиром пока тоже были безрезультатными, и дивизия Армии Крайовой совместно с поддерживающим ее советским кавалерийским полком вынуждена была отступить. В боевых действиях с войсками фашистов дело доходило до крупных схваток. Одним из таких тяжелых испытаний для польско-советской группировки было отражение атаки гитлеровцев, наступавших силами до полка, поддержанного танками и артиллерией на участке Пятыдне, Устилуг 24 марта. Бои были тяжелые. Они продолжались целый день и закончились победой польско-советской стороны, наступление которой отбросило гитлеровские войска к артиллерийским казармам во Владимире. Правда, немцы вскоре подтянули новые силы, однако это уже был большой успех. В телеграмме командующему Армией Крайовой Олива докладывал: «23 и 24 марта наши отряды вели бой с немцами в районе Владимира. В плен взято 2 офицера и 70 солдат, захвачены пулеметы, много автоматов, боеприпасов и один тягач. 26 марта немцы использовали против этих же отрядов и авиацию. Результаты еще не известны».

В следующей телеграмме сообщалось: «На Волыни в результате трехдневных боев, начатых под Владимиром, наши и немецкие отряды окопались и наступило затишье. Произошел обмен немецких пленных на 500 поляков. На территории боев — оживленные действия немецкой авиации. Бомбардировке подверглись отряды партизан и мост на реке Турья, построенный нашими саперами, Наши потери незначительны».

Провал удара немецких войск, с таким размахом запланированного военным округом генерал-губернаторства и штабом 9-й армии, несомненно, явился результатом крепнущего взаимодействия дивизии Армии Крайовой с частями Советской Армии. В это время в штабе дивизии уже постоянно находилась группа связных офицеров из штаба советской 47-й дивизии с целью координации совместных действий. Прежние, зачастую импровизированные бои дивизии превращались в организованные удары по врагу, а собственные потери при этом были минимальными. Успехи укрепили уверенность личного состава дивизии в том, что, несмотря на диспропорцию в вооружении, можно рассчитывать на победу в борьбе с гитлеровцами.

Кроме того, аковцы во время совместно проводимых действий почувствовали, как высок боевой дух и подготовка советских солдат, собственными глазами убедились в мощи артиллерийского огня Советской Армии, в четкости связи между штабами армии и дивизий. Это заставляло задуматься. Ведь о советских солдатах до тех пор у них не говорилось ничего хорошего… Во время бесед или выступлений делегатов «сверху» звучали отнюдь не лестные отзывы о тех, кто, громя фашистские войска, приближался к границам Польши. Более того, каждое успешное сражение с немцами наводило солдат на мысль, что их боевые действия запоздали, а сам факт, что их держали «с оружием наготове, но у ноги», объяснялся совсем другими причинами, нежели страх перед более сильным врагом…