– А вот и Бэгли! – перебила Джорджина словоохотливого грума, пока он не рассказал еще о каком-нибудь местном скандале, о котором не обязательно было знать маленькому Хью. – Что это за ужасные новости про куриную слепоту? Бен рассказывал нам, что доктор Джонстон приехал и что у Дороти температура. Надеюсь, это все ложная тревога?

– Боюсь, что нет, мисс, – сказал дворецкий, беря у Джорджины перчатки и маленькую шляпку с пером. – Доктор сейчас наверху осматривает мисс Дороти, и кажется, маленькой леди не хорошо.

Бэгли говорил правду, и когда Джорджина бросилась наверх, она нашла свою кузину и Фредди вместе с доктором Джонстоном в спальне Дороти. Малышка действительно выглядела очень больной.

– И поскольку вы и ваша очаровательная жена совершенно здоровы, – говорил доктор ворчливым тоном, когда Джорджина ворвалась в комнату, – я советую вам немедленно отсюда выйти и положиться во всем на нас.

– А мисс Беннет! – воскликнул он, увидев Джорджину, и продолжал: – Смею надеяться, вы болели в детстве куриной слепотой? Боюсь, что мне не сыскать помощников, потому что Фредди и Летиция должны особенно беречься, а мисс Хиггенботман уже закрылась в своей комнате, опасаясь инфекции.

Он посмотрел с надеждой на Джорджину.

– Я рада помочь вам, доктор, – сказала она. – Я не только перенесла эту болезнь, но и еще имею большой опыт по уходу за детьми больными куриной слепотой. Несколько лет назад у нас в Йоркшире была вспышка этого заболевания, но мы с ней справились и не допустили ни одного серьезного случая.

– Это снимает груз с моей души, – вздохнул доктор. – Вы должны проследить, чтобы в комнату к больной не заходили другие дети. Хотя у меня нет большой надежды, что другие тоже не заболеют.

Его опасения были небеспочвенны. Меньше чем через неделю все дети Мелтонов лежали в своих кроватях. И Джорджина, которой помогала только миссис Бэгли, ухаживала за больными. Летиция особенно переживала, что ей нельзя близко подойти к своим дорогим малышкам, когда они в ней так нуждались.

– Не делай глупости, Летти, – сказала Джорджина тоном, не терпящим возражений, когда она появилась однажды утром в столовой, чтобы выпить чашку чая. – Особенно после того, как ты мне кое в чем призналась вчера, дорогая.

Она улыбнулась подруге, щеки которой ярко зарделись стыдливым румянцем.

– Правда это чудесно, Джорджи? – воскликнула Летиция с таким сладострастным выражением на лице, что у Джорджины кольнуло в груди. – Фредди так хотел сестричку для Дороти! Но Дэвиду уже три с половиной, и я думала, что больше не забеременею. Фредди тоже перестал надеяться, и вдруг вот оказывается, что уже целых две недели.

– Только две недели? – удивилась Джорджина. – Но как ты можешь быть уверена, Летти?

Лицо ее кузины осветилось от счастья.

– О, я просто знаю, дорогая! Помни, что у меня же есть опыт в этом деле. Хотя, должна признаться, что, когда я носила Хью, я не сразу узнала.

Она помолчала и мечтательно посмотрела в окно на чудесное летнее утро.

– Это такое чувство… знаешь, что-то драгоценное в тебе, и ты полна любви. О, Джорджина! Я не могу это объяснить. Но я чувствую, будто любовь Фредди вокруг меня, и внутри тоже, – добавила она стыдливо. – И замечательно, что он тоже это чувствует. Я не поверила сначала, но когда Фредди сказал, как он это чувствует, я поняла, что сама именно так и чувствую. То, что я чувствую сейчас, Джорджи. Будто какие-то узы связывают нас с ним еще крепче.

Джорджина поставила чашку с чаем на блюдце и умудрилась не пролить. Она не выпила ни глотка. Ее горло будто сжалось, так что она не могла произнести ни слова, а в душе она чувствовала пустоту. Ей нужно было просто побыстрее выйти из этой комнаты, пока слезы не хлынули из глаз.

Джорджина извинилась и выскользнула в холл. Благодаря судьбу за то, что никто не видит ее слез, струящихся по лицу, она бежала по лестнице в свою комнату.

Откровения подруги открыли для Джорджины всю пропасть ее собственного одиночества.

Никогда, за все то время, пока они с Джорджем жили вместе, она не испытывала таких потрясающих чувств, о которых Летиция намекала, говоря о гармонии между ней и ее Фредди.

Нежный, щедрый и любящий – таким, несомненно, был Джордж. Но ни разу он не прижал ее крепко, хоть и не любил отпускать от себя. Ни разу не посмотрел так, будто хотел покрыть жаркими поцелуями ее гладкую кожу.

Неожиданно она вздрогнула, посмотрев на себя в зеркало. Оттуда на нее глянули глаза какой-то больной женщины, совсем не похожей на спокойную обычно, самоуверенную герцогиню. Она заставила себя вспомнить лицо ее бывшего мужа, и не смогла.