просочился...»

– Никуда ты не пойдешь!
– Алина обвила его шею руками, - не пущу, не пущу, не пущу!

– Пойми же, я не могу оставлять ее одну.

– А меня можешь?

– Я на работе.

– Даже сейчас?

– Круглосуточно. Алина, пойми, я сам устал от этого.

– Ну, так останься! Ты же живой человек, а не машина! Тебе нужен отдых. Останься! Я

прошу тебя, я требую!

– Она ждет меня на стоянке.

– О, Боже!

Алина оттолкнула его, обошла зачем-то вокруг стола, чувствуя себя тигрицей в клетке.

Растерзать хотелось всех: и эту Зелу, и Ричарда, и себя самоё.

– Останься, - сказала она ужасным голосом.

Она умела передавать малейшие интонации, и он должен был понять, что если уйдет вот

так сейчас, случится что-то страшное.

– 78 -

– Ну что мне с тобой делать?
– он вздохнул и взял ее за плечи.

– Останься со мной.

– Ты от меня требуешь невозможного. Зачем? Почему? Или просто не хочешь понять мои

проблемы?

– А ты? Хочешь понять мои проблемы?

– Я-то твои прекрасно понимаю, - усмехнулся он.

И снял пиджак.

Все было не так. Потому что он все равно должен был уйти потом, и ничем его было не

удержать. Потому что он торопился. Потому что его мысли были на стоянке, где ждала его

эта медуза, нагло влезшая в его жизнь. И потому что это было в последний раз. Алина

чувствовала, что никогда ему этого не простит: этой неприкрытой спешки, этого узкого

дивана в гостиной, рядом с грязным столом с объедками, этого небрежно задранного платья,

этого яркого беспощадного света.

Она потянулась к выключателю и погасила лампу, чтобы не видеть всего этого. Дом

погрузился не только в тишину, но и во тьму. Он умер. А вместе с ним и она сама.

Какое-то глубинное плотское чувство возникало в ней, но тут же гасло от обиды. Ничего

у нее не получалось. Ричард в последний раз вздрогнул и опустошенно замер, тоже получив

не самое большое удовольствие в жизни. Больше она ему ничего не сказала. Ни когда он

вышел из ванной, ни когда одевался, ни когда хлопнул дверью. Так и лежала на узком

диванчике, глядя в темный потолок и глотая слезы. И только глупая песенка вертелась в

голове.

«И ты умчишься поутру в карете,

Но боль мою разлукой не остудишь,

И я умру так просто, на рассвете,

Лишь потому, что ты меня не любишь...»

*****************************************

*******************30

Ричард выбежал на стоянку. Его модуль стоял в одиночестве. Зелы нигде не было.

Предчувствие было самое скверное. Он уже понял, что те полчаса, что отняла у него Алина,

обойдутся ему дорого, огляделся еще раз и плюнул с досады. Одна не хочет понять, другая не

может подождать... хотя чего там ждать, когда уже и свет погас.

Вокруг лежала предрассветная тишина и роса на траве. Мирно трещали сверчки. В

такую ночь хорошо было купаться, плыть на спине, раскинув руки, и смотреть на звезды.

Когда-то он это любил. Когда был молод, когда можно было все, и все было по силам, когда

не проступал озноб от взгляда на звездное небо, и оно не было еще ненавистным. Теперь

космос - для других. И ночные озера - для других. Для его сына и таких, как он. И любовь

для них же.

А от него требуется только послужить заслонкой, мощной и бесчувственной. И он это

сделает, помощники ему не нужны, лишь бы только ему не мешали! Но все получалось как

нарочно: обиженный Ольгерд исчезает из дома, влюбленная Ингерда улетает с Ясоном, он

уходит на минуту, чтобы проститься с Алиной, а та закатывает истерики, тоже по-своему

права...

– Зела!
– крикнул он в последний раз и запрыгнул в модуль.

В доме горел свет, как раз в комнате Зелы. Она сидела на полу в разорванном платье,

держа на коленях голову мертвого Рекса, рядом валялся оплавленный и скрюченный Мотя.

Ричард замер в дверях, не веря своим глазам.

– Что тут произошло?!

Она вздрогнула и подняла на него безумные глаза. Только что, час назад и весь этот вечер

они были прекрасными, умными, грустными, проницательными и нежными, в общем,

– 79 -

самыми чудесными глазами, какие могут быть у женщины. Сейчас они стали просто