— Джош?! Господи, как ты меня напугал! Ты куда пропал? Пан Беккер тебя ищет! Ты где?!

— Беккер нашёл, — проглотил ком вязкого воздуха, отбил локоть о стену, лихорадочно заметался вдоль, выискивая дверь. Нашарил.

— Мэва, запоминай! Остановка Староградская, на сто пятом автобусе от дома. Улицу не переходить. Вперед. Потом свернуть, где пахнет капустой. Там какой-то проулок. И там должен Цезарь сидеть, если еще не увели. Дальше не знаю. Скорей. Иначе убьют. Меня.

Дверь не хотела поддаваться. Замок. Нашёл. Задёргал «собачку».

— За тобой гонятся? Скажи хоть, что происходит!

За спиной заорали зло и неразборчиво. Время истекло. Уронил телефон. Вцепился в замок, как вурдалак в горло жертвы. Тот сжалился. Преодолел вторую дверь, захлопнул за собой. Куда дальше? Появилось эхо. Начал задыхаться, хоть и пробежал всего ничего. Долгое эхо намекало на коридор. Сломя голову — вперед, придерживаясь той же неровной стены, обдирая подушечки пальцев в кровь — аж горят. Зато миновал следующий дверной проём. Оставленная позади вторая дверь с грохотом обвалилась.

— Стоять!

Вдох и бежать. Ещё один коридор, только уже влево. И еще жадный вдох горячими обкусанными губами.

— Стой, Джозеф! — повелительность, на которую так сложно не поддаться. Тяжелая артиллерия Беккер. — Стой, тебе некуда бежать!

На улицу. Там люди, хоть и простецы сплошь. Всего полчаса протянуть.

Вдох. Ещё поворот. Свет, лабиринт какой-то! Или это от усталости, или правда — вонь густеет, прорезались в ней трупно-формалиновые нотки, и еще что-то инсектицидное… Вдох. Пахнет… моргом. Вспомнил, откуда запах знаком. Из сна. Из недавнего кошмара. И топот шагов. Вдох. Бежать. Ещё не всё потеряно. Наверно, на стене следом тянутся разводы крови — зацепился за какую-то неровность, вспорол ладонь. Спасибо Конраду, научил бегать вдоль стен. Стрелять толком не научил, зато хоть бегать. Спасибо-спасибо-спасибо… Может, хоть этот поворот будет последним? Вдох…

И всё-таки знал, что еще немного, и… Подвернулась нога. От боли на глазах выступили слёзы. Упал, выбивая плечо о стену. Вдох.

— Ну вот, добегался, — отчего-то джошеву мысль озвучило бывшее начальство.

Вдохнул. И сдался.

И было — как тогда. Тепло жаровен, суетливый шумок, плывёт в голове от легкого наркотика. Того, что не лишает сознания, а всего лишь помогает перестать бояться и притупляет боль. Только вот темноты и оправданий пана Баррета раньше не было.

— Понимаешь, Джозеф, лично против тебя я ничего не имею. Ты мне даже нравишься. Нет, правда, ты хороший парень. И мне очень жаль…

Пауза. Кап-кап-кап — тяжелые капли чего-то по подносу.

— Но пора уже прекращать монополию Верхнего Сияния на власть. Что даёт им право распоряжаться нашими жизнями, а?

Пауза…

— Да-да, Способности. Они, понимаешь ли, Джош, сильнее нас с тобой. И вообще большинства магов. А ещё тьма-тьмущая простецов, которые вообще всех сил лишены. Представляешь, от рождения быть лишенным самого главного блага? Вот ты сам был магом, ты же понимаешь?

Пауза… И требуют от Джоша понимания. А он в упор не соображает, о чем ему толкует начальство.

— …Каждый сам себе маг с неограниченными возможностями! Нейтральная энергия для каждого! Верхние и Нижние уже не нужны! Свобода воли! Понимаешь?!

Джош мотал головой — всё равно не понимал.

— Мне, конечно, жаль, что тебе придётся… пожертвовать собой. Но так уж вышло. Больно тебе не будет. Я сделаю всё быстро. Обещаю.

Кап-кап-кап…

— Слышь, Светлый, кончай трепаться! Всё готово. В общем, смотри сюда. Сначала я…

…И пахло как тогда — какими-то травами и свечным воском, только эти запахи не перебивали стойкого зловонья морга. Расслабленно гудело в голове, припомнилось одно-единственное посещение «анатомички» на втором курсе. Учились считывать ауру с мёртвых. Всё боялся тогда, что бледная как мел Мэва съедет в обморок. Самого тоже подташнивало, когда к мертвецу пришлось прикасаться, да еще Поверху. Кадавр был холодный и липкий, синий и какой-то раздувшийся. В общем, мерзко. Мэва, впрочем, с собой справилась, зато на кафельный пол грохнулся тихий скромный Анастази, будущий эксперт.

Мэва должна прийти… Придёт ли?… Слабое беспокойство. Но скоро тонет в равнодушии. Беккеру всё неймется.

— Мне действительно жаль, Джош. Думаю, ты бы меня понял.

— Всё, начинаем! Светлый, ты задолбал! Развел тут лирику!

Травами запахло сильней, разобрал сильные акценты чабреца и мяты. Голоса над головой читали смутно знакомую бессмыслицу, тихо потрескивали огоньки свечей. Самих свечей Джош не видел. Да и не хотел видеть. Всё вдруг сделалось простым, понятным и ненужным. Мэва? А что Мэва, которая, может, просто бросила бывшего друга — зачем ей слепой калека в напарниках, когда в отделе полно здоровых мужиков?