«Обязательно напишу книгу „Ядерная зима: советы пережившим“, — невесело шутил сам с собой Александр. — Если род людской уцелеет в этой бойне, то такие советы ему рано или поздно могут снова понадобиться».

Даже тёплые рукавицы не мешали рукам постепенно замерзать. Вот и сейчас после долгого перехода они задубели настолько, что перестали чувствовать холод. Это был сигнал, что пора устраивать привал. Данилов и так уже давно вглядывался во мрак, присматривая себе временное пристанище.

За последние полчаса ему то и дело мерещилось, что из темноты проступают очертания дома, но всякий раз это оказывалось игрой воображения. Интересно, возможны ли миражи в ледяной пустыне?

И вот ему снова показалось, что впереди что-то чернеет. Саша зашагал ещё быстрее, теперь он почти бежал. Стало немного теплее, но чувствительность к рукам пока не вернулось. По своему опыту он знал, что «размораживаться» гораздо неприятнее, чем замораживаться. Процесс отогревания замерзших конечностей проходит очень болезненно. Боль такая, будто в тканях уже успели образоваться маленькие кристаллики льда, и они начинают лопаться с треском. И ведь замерзли не только руки и ноги. Если он не поторопится, то отогревать будет нечего.

Недалеко от дороги за символическим ограждением из проволочной сетки стоял одноэтажный бревенчатый домик. Был он явно дачным и вряд ли раньше играл роль постоянного жилья.

Отодвинув щеколду, Данилов проник в чужой огород. Будь он повнимательнее, его насторожило бы, что снег на дорожке, которая тянется от калитки к дому, немного примят. Но руки ломило от холода, и такие вещи сознанием даже не фиксировались.

Не тратя время, парень дёрнул за ручку. Дверь распахнулась, и он носу к носу толкнулся с худым и бледным призраком. Это мог быть бродяга-мародёр, а мог быть и сам дачник. Как бы то ни было, Саше он был явно не рад. Об этом же говорила двустволка в его руках.

С рёвом, которым можно было истолковать как пожелание валить к такой-то матери, он навёл на парня ружьё. Тот в ответ промямлил что-то невразумительное и попятился. Ружьё не двигалось, по-прежнему нацеленное ему в живот.

Тогда Александр бросился прочь со всей скоростью, на какую был способен. Но лыжи мешали ему. Труднее всего оказалось пройти через калитку. Парень замешкался возле неё, даже не успев подумать, что представляет собой отличную мишень. Там он потерял драгоценные секунды.

Саша уже был по другую сторону забора, когда человек выстрелил. Возможно, у него было право защищать свою собственность, а может, он просто не любил непрошенных гостей. Удар в спину заставил Данилова кубарем скатиться с уклона на железнодорожную линию. Там он и лежал, тяжело дыша и надеясь, что стрелок ограничится выдворением его со своей территории.

Вдруг парень почувствовал странный холодок, который медленно распространялся по ногам. Первая мысль была смешной до неприличия. Сколько Александр себя помнил, он не страдал медвежьей болезнью. Его организм реагировал на страх разве что аритмией и головокружением. Но когда сознание отбросило эту нелепую идею, легче не стало. Пришла вторая мысль, страшная, но более правдоподобная. Его подстрелили. А боли он не чувствует, потому что задет позвоночник.

Но оказалось, что и первый, и второй варианты далеки от истины. Просто рюкзак, туго набитый консервами, принял на себя весь заряд утиной дроби. Ладно бы только консервами. Их содержимое пребывало в замороженном состоянии, на каждом привале еду приходилось сначала разогревать. Но там же стояла фляжка со спиртом, который он прихватил в чисто медицинских целях. Теперь рюкзак понемногу «истекал» алкоголем. Внутри всё слиплось, смёрзлось в комок; упаковки полопались, треть продуктов была безвозвратно подпорчена, перемешана со свинцовыми шариками и битым стеклом. Да и рюкзак придётся менять.

Конечно, это лучше, чем изойти кровью самому. Но как же ему было жаль банки, добытые с риском для жизни банки. Убить сукиного сына мало…

Потом Саша часто вспоминал этот случай как единственную трагикомичную историю в череде страшных драм. Хотя и в ней страшного было больше, чем смешного. Всё же тот выстрел мог его угробить. Пропитанная ледяной жидкостью одежда жгла холодом; парень знал, что у него есть несколько минут, чтоб найти кров и переодеться. Иначе хана.

Данилов обошел дачный посёлок с другой стороны, и его выбор пал на недостроенный двухэтажный коттедж. Его внимание привлёк не сам дом, а почерневшая рубленая баня во дворе, видимо, доставшийся владельцам от прежних хозяев. Жить там было трудно, разве что пересидеть денёк. Но это не означало, что до него не нашёлся такой умник. Снег во дворе был нетронут, но, наученный горьким опытом, Александр погасил фонарик и кинул в окно снежок. Выждал минуту, стараясь не обращать внимания на то, что промокшие ноги немеют, и их уже почти не ломит. Потом кинул ещё один. Потом осторожно приблизился к постройке и приоткрыл дверь. Никого.

Парень дал себе зарок, что впредь, прежде чем ломиться в двери, он будет проводить детальную рекогносцировку местности. Лучше перестраховаться, чем нарваться на ещё один такой гостинец. Ему и так невероятно повезло, что незнакомец не довёл дело до конца.

Слабая вспышка на небосклоне, далеко на востоке. На фоне антрацитового чёрного неба возник бледный росчерк. Самолёт? Реактивный снаряд? Осветительная ракета? А может, падающая звезда, метеорит, сгорающий в земной атмосфере. Если так, то надо загадать желание.