Несмотря на трудности военного времени, Василий Иванович много творчески работал. У микрофона прочел вступление к пушкинскому «Медному всаднику» и картину боя из «Полтавы», чтобы, по его выражению, «дать почувствовать слушателям величие побед русского оружия». Кроме того, записал на тонфильм чеховские рассказы «На святках» и «Студент». Последний рассказ привлекал его очень давно своей мудрой глубиной и оттого, что «прошлое связано с настоящим непрерывною цепью событий, вытекавших одно из другого».

Однако напряженный труд оказался не по силам. Накануне семидесятилетия Василий Иванович заболел и почти насильно был увезен в больницу для лечения: грипп дал осложнения на почки. Болезнь грозила роковым исходом.

И, лежа на больничной постели, Качалов не порывал связи с жизнью Родины. Со всех концов страны, с фронтов войны, из-за рубежа ему приходили письма и телеграммы от зрителей, радиослушателей, друзей и всех людей, которым дороги были его талант и большое сердце.

В эти дни он был удостоен высшей награды — награжден вторым орденом Ленина.

Всенародное признание и крепкие связи с родной страной дали моральные силы для борьбы за жизнь. Весной Качалов вернулся к искусству, без которого не мог жить. Даже участвовал в большом радиоспектакле по роману Сервантеса «Дон Кихот».

— Мне давно хотелось воплотить образ великодушного рыцаря, странствующего мечтателя Дон Кихота, — делился мыслями Василий Иванович. — Бессмертная книга Сервантеса сохранила свою свежесть и силу до наших дней. С новым значением звучат для нас слова ее героя: «Нет на свете дела более благородного, чем труд солдата. На военной службе человек достигает самого дорогого — чести. Мы, рыцари и солдаты, помогаем слабым, караем низость, мстим за угнетенных…»

Образ рыцаря из Ламанча в исполнении Качалова был проникновенно глубоким, волнующим своей искренностью и правдивостью.

Победа над фашизмом окрылила, вдохновила Качалова-художника. «Какие широкие просторы открылись теперь для советской культуры! — писал он в те дни. — Мы, русские актеры, все силы отдадим служению нашему великому, свободному, могучему народу».

Медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне» заслуженно украсила грудь патриота.

Но немало он потрудился и в послевоенные дни. Снова часто читал перед микрофоном и на концертах. Записывал на тонфильм чеховские рассказы и цикл стихов Лермонтова. Выступал на своих творческих вечерах.

А сколько еще начал новых работ! Притом крупных, таких, как радиокомпозиция «Герой нашего времени» Лермонтова и рассказ «Холстомер» Л. Н. Толстого.

И были события, всегда печальные для артиста: прощание с любимыми ролями. Настали дни, когда Василий Иванович в последний раз сыграл роль «от автора» в спектакле «Воскресение» и Барона в «На дне». То была тяжелая, как на смерть, разлука с образами, ставшими живыми и близкими. Грустно было прощаться с благодарными зрителями.

Он очень любил природу. А в последние дни своей жизни любил необыкновенно. Вот так же в дни молодости мог с женой долгими часами просиживать на берегу озера в Швейцарии и предпочесть наслаждение природой осмотру каких-нибудь местных достопримечательностей.

Когда позволяли врачи, Василий Иванович подолгу бродил по лесу возле санатория «Барвиха», в который все чаще и чаще приходилось приезжать для лечения.

Лес манил его величавым покоем, скрытой таинственной жизнью. Василий Иванович заворожено любовался, как солнечный лучик сначала запутывался в лиственной чаще, затем пробивался к зеленому ворсу травы, отчего луговые колокольчики и ромашки еще ярче сияли своей немой красотой. Ручей, набравшийся сил после недавнего дождя и оттого осмелевший, смеясь, перепрыгивал с камня на камень. А на ветке широкоплечего вяза какие-то две пестрые франтоватые птахи чирикали свое бездумное пиччикато.

В густой траве кузнечики куют что-то под свой старательный стрекот. Трудолюб муравей торопливо волочит обломок стебля в несколько раз длиннее самого себя. Бронзовокрылый жучок силится подняться ввысь с взлетной площадки — каменного пятачка. Тщетно. Крыло у жучка надломлено: то ли стукнулся он обо что-то в неудачном полете, то ли еле удрал вот от того дятла, что неутомимо долбит ствол старого ясеня. Так или иначе, Василий Иванович считает своим долгом помочь крылатому инвалиду: бережно переносит его в сторону, подальше от грозного длинноклювого дятла.

Природа дорога и понятна Василию Ивановичу. При малейшей возможности он покидает санаторный комфорт ради общения со своими дорогими друзьями — деревьями, цветами, птицами.

Однажды, когда врачи настрого предписали «постельный режим», Василий Иванович совсем пал духом.

— Почему ты так загрустил? — встревожилась за мужа Нина Николаевна. — Доктор сказал, что тебе необходим полный покой.

— В лес бы. Уж очень здесь скучно: собаки не лают, дети не кричат, петухи не поют, только бильярдные шары стучат. — Василий Иванович махнул рукой от досады.