Боэмунд тотчас с угрозами в неудержимом порыве, как молния, напал на Канину, Иерихо и Авлон и, непрерывно сражаясь, грабил и сжигал прилежащие области. Это был воистину едкий дым, предшествующий огню, пролог штурма перед великим штурмом. Их обоих – отца и сына – можно было бы назвать саранчой и гусеницами, ибо все, что оставалось от Роберта, съедал и пожирал его сын Боэмунд [163] . Повременим, однако, переправлять Роберта в Авлон: расскажем сначала о его деяниях на противоположном берегу.

15. Отправившись в путь, Роберт прибывает в Гидрунт и проводит там несколько дней в ожидании своей жены Гаиты [164] , ибо и она обычно воевала вместе с мужем и в доспехах представляла собой устрашающее зрелище. Когда она явилась, Роберт заключил ее в свои объятия и, вновь выступив со всем войском, прибыл в Бриндизи – самый хороший порт во всей Япигии [165] . Он остановился там и с нетерпением ждал, когда соберется все войско и прибудут все корабли: грузовые и большие боевые суда, на которых он решил переправиться на противоположный берег.

Находясь еще в Салерно, Роберт отправил одного из придворных – Рауля [166] к императору Вотаниату, сменившему к тому времени на престоле самодержца Дуку. Роберт с нетерпением ожидал ответа Вотаниата, которому он через посла высказал свое недовольство и выставил благовидные предлоги для предстоящей войны. Они заключались в том, что Вотаниат, как я уже сообщала, разлучил с женихом дочь Роберта, обру-{85}ченную с императором Константином, которого Вотаниат лишил власти; поэтому Роберт изображал себя несправедливо обиженным и утверждал, что готовится к защите.

Вместе с тем он отправил великому доместику и эксарху [167] западных войск (а им был мой отец Алексей) дары и письма с предложением дружбы. В ожидании ответов Роберт оставался в Бриндизи. Но прежде чем все войска были собраны и большинство кораблей выведено в море, явился из Византия [168] Рауль, который не принес никакого ответа на послание Роберта. Это еще сильнее разожгло гнев варвара, тем более что Рауль стал приводить ему доводы против войны с ромеями. Вот его главный довод: монах, состоящий при Роберте, – обманщик и шарлатан, который только притворяется императором Михаилом, а вся его история – сплошная выдумка. Рауль утверждал, что видел Михаила в царственном городе после его свержения с престола, что он одет в темный плащ и живет в монастыре. Рауль собственными глазами лицезрел свергнутого императора. Он рассказал также о событиях, случившихся, как он слышал, в то время, когда он находился на обратном пути. А именно: власть захватил мой отец (я расскажу об этом позже), который изгнал из дворца Вотаниата, призвал к себе самого замечательного среди всех людей подлунного мира – сына Дуки, Константина, и сделал его своим соправителем. Рауль услышал об этом по дороге и рассказал Роберту с целью убедить его прекратить подготовку войны. «На каком основании, – говорил он, – мы будем воевать с Алексеем, если причиной несправедливости был Вотаниат, лишивший твою Елену ромейского престола? Ведь зло, причиненное одними, не должно заставить нас начинать вопреки справедливости войну против других, которые не сделали нам ничего плохого. А ведь когда нет справедливой причины для войны, все впустую: и корабли, и оружие, и воины, и военные приготовления».

Такие речи еще больше распалили Роберта. Он пришел в бешенство и готов был избить Рауля. С другой стороны, этот подложный Дука, лжеимператор Михаил (мы называли его Ректором) тоже был раздосадован и не мог сдержать своего гнева, ибо был со всей очевидностью уличен в том, что он вовсе не император Дука, а самозванец. Будучи и без того рассержен на Рауля за его брата Рожера [169] , перебежавшего к ромеям и сообщившего им о подготовке войны, тиран таил злой умысел против Рауля и угрожал ему немедленной казнью. Рауль не пренебрег возможностью бегства и отправился к Боэмунду, у которого он нашел пристанище. {86}

Разыграл представление и Ректор, разразившись страшными угрозами по адресу брата Рауля, перебежавшего к ромеям. Он бил себя рукой по бедру и во всеуслышание вопил, обращаясь к Роберту: «Одного только я прошу: если я получу власть и буду восстановлен на троне, отдай мне Рожера. И если я тотчас не предам его мучительной казни и не распну посреди города, то пусть бог как угодно покарает меня».

Рассказывая об этом, мне следует посмеяться над этими людьми, над их безумием и легкомыслием, а особенно над тем, как они бахвалились друг перед другом. Ведь для Роберта этот обманщик был предлогом, приманкой, как бы некоей видимостью свояка и императора. Он показывал его по городам и призывал к восстанию [170] тех, к кому приезжал и кого мог убедить. В то же время он намеревался, если война пойдет успешно и удача будет сопутствовать ему, поиздевавшись над Ректором, прогнать его в шею; ведь после охоты приманка становится ненужной. Ректор же питался обманчивыми надеждами, рассчитывал на то, что ему повезет и он получит власть, ибо такие вещи нередко происходят совершенно неожиданно. Он рассчитывал крепко держать в своих руках власть, ибо ромейский народ и войско, по его мнению, не допустили бы до императорской власти варвара Роберта, которым Ректор намеревался пока пользоваться как орудием для осуществления своих гнусных замыслов. Сейчас, когда я вожу своим пером при свете лампады и представляю себе все это, я начинаю улыбаться и на моих устах появляется усмешка.

16. Роберт стянул к Бриндизи все свои военные силы: корабли и воинов. Кораблей было сто пятьдесят, количество воинов достигало тридцати тысяч [171] . На каждом корабле находилось по двести воинов с оружием и лошадьми в расчете на встречу с вооруженными всадниками противника на другом берегу. С такими силами Роберт должен был направиться к Эпидамну, городу, который мы, по укоренившемуся ныне обычаю, называем Диррахием.

В его намерения входило из Гидрунта переправиться к Никополю [172] , захватить Навпакт вместе с прилежащими землями и находившимися вокруг крепостями. Но так как пролив между этими пунктами был шире, чем между Бриндизи и Диррахием, он, выбрав более быстрый путь и легкое плавание, предпочел [173] отплыть из Бриндизи [174] . Ведь стояла зима, солнце двигалось к южным кругам и, приближаясь к созвездию Козерога, сокращало продолжительность дня [175] . Даже если бы он вышел из Гидрунта с началом дня, пришлось бы плыть ночью, и, может быть, попасть в шторм. Чтобы избежать этого, Ро-{87}берт решил на всех парусах отправиться из Бриндизи в Диррахий. Этим он сокращал длину пути, так как Адриатическое море в том месте сужается. Он не оставил сына Рожера наместником Апулии, как намеревался прежде. Не знаю по каким причинам, но он переменил свое решение и взял его с собой. По пути к Диррахию Роберт снарядил отряд, который напал на хорошо укрепленный город Корфу [176] и некоторые другие наши крепости и захватил их. Ожидалось, что Роберт, взяв заложников из Лонгивардии и Апулии и обложив всю страну денежными поборами и данью, прибудет в Диррахий.

Дукой всего Иллирика был тогда Георгий Мономахат [177] , назначенный на эту должность самодержцем Вотаниатом. Раньше он отказывался от назначения и вообще не соглашался на исполнение этой службы. В конце концов, однако, согласился из-за варваров-рабов самодержца (это были скифы Борил и Герман), которые испытывали к нему ненависть, постоянно оговаривали его перед самодержцем и возводили на него всякую напраслину [178] . Эти рабы до такой степени разожгли против него гнев императора, что Вотаниат, обращаясь к императрице Марии, сказал: «Я подозреваю в этом Мономахате врага ромейского государства».