Я с искренним огорчением посмотрела на него. Декроли мне нравился, и присутствие его придавало мне уверенность. Инстинктивно я чувствовала в нем друга.

– Значит, вы уезжаете? – спросила я с сожалением.

– Да, Арлет, уезжаю, – кивнул он. – Хотя, поверьте, делаю это очень неохотно. Все-таки я вынужден покинуть вас.

Он встал и подошел ко мне. Нежно взял меня за подбородок, приподняв лицо к себе.

– Вы уверены, что у вас все в порядке, Арлет? – озабоченно спросил он.

– Вам недостаточно моего честного слова? – улыбнулась я. – Но, по правде говоря, я беспокоюсь за Эми, – печально сказала я. – Этот вчерашний эпизод мог сильно подействовать на девочку.

– Она ничего не поняла. Для нее это был просто случайный инцидент. Дети быстро забывают такие вещи. Вы это слышали и от педиатра.

Возможно, все было и не так просто, как он меня убеждал, но мне передался оптимизм этого человека, присутствие которого становилось для меня все более важным.

– А ангелы-хранители? – спросила я.

– Они уже уехали, – сообщил Декроли. – Физической опасности для вас больше нет. Но не думайте, что вы освободились от всех проблем. Было относительно легко нейтрализовать этого несчастного безумца. Гораздо труднее будет справиться с кознями наследников Монтальдо.

– Я и не надеялась, что этот путь будет усыпан для меня розами, – пошутила я.

– Сравнение очень уместно. Особенно в том смысле, что вам не обойтись без шипов. И очень острых, поверьте.

– Их будет много? – спросила я.

– Пока еще трудно сказать, – пожал плечами адвокат. – Мы еще только готовимся к бою. Если они начнут войну, я буду рядом с вами. Всегда, – заключил он, крепко пожав мне руку. – На это вы можете рассчитывать.

В середине июля на Милан пала удушающая жара. Воздух был насыщен влажностью, дышалось с трудом. Я отослала дочь в Санта-Маргерита вместе с Федорой, и то, что ей не приходилось изнывать в душном городе, приносило мне чувство облегчения.

Моя мать оставалась в Милане. Она не хотела упускать ни одного нюанса того дела, в котором я, ее дочь, была главной героиней. Многое в происходящем имело отношение и лично к ней, поэтому я ее понимала.

Я припарковала Камиллу, мою верную малолитражку, у тротуара, с краю огромной стоянки издательства «Монтальдо», где почти все сотрудники имели постоянное место для машины. Когда-то оно было и у меня. Но в один прекрасный день его отобрал у меня доктор Навелли, главный редактор «Оридзонти», под довольно-таки обидным предлогом. Он утверждал, что от моего дома я могу добираться и на общественном транспорте, а лучшие места для машин должны быть отданы руководителям.

Общественный транспорт не вызывал моих симпатий, но я нередко им пользовалась из соображений экономии. Мое негодование возрастало при мысли о том, что это было предпринято с целью вынудить меня уйти. Лишение меня места на стоянке было только частью хорошо продуманного плана, направленного на выживание меня из издательства. Уже несколько месяцев мне поручалась только самая черная и неблагодарная работа, и это, разумеется, неспроста. Я все еще сохраняла должность специального корреспондента, которая обусловливалась контрактом, но если главный редактор мог хоть в чем-то ущемить мои права, он делал это с большим удовольствием.

Естественно, такое отношение ко мне диктовалось свыше и после смерти Эмилиано развивалось по нарастающей. Особенно ревностного исполнителя оно нашло в лице редактора этого еженедельника, который реализовывал, таким образом, свое призвание лизоблюда и вымещал на беззащитном человеке свои садистские наклонности. За пять лет он перепробовал все способы притеснения, надеясь, что я сломаюсь. Но он не принял во внимание мою выдержку, приобретенную за годы угнетения. Я чувствовала себя, как выражаются в таких случаях китайцы, сидящей на берегу реки, по которой рано или поздно проплывет труп моего врага.

В то утро я опоздала и появилась в редакции, когда все уже приступили к работе. Официально я была еще на больничном из-за травмы черепа, полученной в июне во время наезда Саворелли. По озабоченным взглядам, которые разом, как один, уткнулись в бумаги и экраны компьютеров, я поняла, что коллеги хотят проигнорировать мое присутствие. А ведь некоторые из них прислали мне цветы и звонили во время болезни. Значит, в воздухе витала какая-то неприятная новость, которая касалась меня, и о которой никто не набрался смелости меня предупредить.