Валли толкнула младшего брата локтем.

– Мадемуазель Ювет в своем репертуаре, – прошептала она довольно.

– Оставь ее в покое, – предупредил Эмилиано, перестав бормотать про свои кипарисы.

Валли ехидно возразила:

– Пока она спит, мы можем вернуться в дом и поглядеть, что там происходит.

Но Джанни, чтобы досадить сестре, снова принялся колотить в барабан прямо под ухом у воспитательницы, и она тотчас проснулась.

– Как обычно, ты всем мешаешь, – сурово начала она. – Когда твой брат занимается, ты должен соблюдать тишину, понял?

– Понял? – передразнила ее Валли, надеясь, что Джанни уймется и мадемуазель опять попадет в объятия Морфея, как любила выражаться их мать.

Ей очень хотелось приблизиться к вилле, чтобы понаблюдать за таинственными событиями, которые там совершались.

Через несколько минут глаза мадемуазель снова закрылись, и гувернантка впала в глубокий сон. В последнюю секунду она хотела было возмутиться нахальством девочки, которая открыто насмехалась, передразнивая ее акцент, но не выдержала и дала себя победить освежающему сну. Тем более, что толку она все равно бы не добилась – детки богатых все одинаковы. Гувернантка привыкла к избалованности этих отпрысков, выросших в достатке. Дети лишь терпели ее с видом превосходства – еще бы, ведь они имели могущественных союзников – своих родителей, готовых всегда защитить свои чада. Знала она и то, что они издеваются над ней за ее пристрастие к вину, но и на это смотрела сквозь пальцы. А что бы еще помогло ей выносить злую судьбу, которая толкнула ее в логово банды маленьких шалунов и негодяев?

Прошло уже двадцать лет, как она покинула свой провансальский городок, чтобы обосноваться в Италии, где переходила из семьи в семью, повсюду сталкиваясь со спесью родителей и наглым коварством детей. Все эти годы она мечтала о том моменте, когда вернется в свой веселый и чистый городок на юге Франции, чтобы спокойно провести там остаток своих дней. И вот теперь, когда немцы захватили ее страну, она имела еще одну причину, чтобы обратиться к помощи стаканчика. Утешало только одно: молниеносная война, обещанная Гитлером, конечно же, скоро закончится, закончится раньше, чем придет срок ухода на пенсию. А она уже отложила кругленькую сумму, которая за это время наверняка увеличится еще.

– Прекрасные кипарисы, кипарисы мои… – Эмилиано повторял стихи и думал о кладбище, которое увидел в день похорон деда, чье имя он носил.

Там тоже росли темные кипарисы, которые навели его на грустные размышления о дне Страшного суда, когда раскроются могилы и всемогущий господь призовет к ответу всех – и живых, и мертвых.

В чистом воздухе послышался рокот мотора: машина по аллее приближалась к дому.

– Эмилиано, – радостно воскликнула Валли, – папа приехал!

Она вскочила, уронив на землю вышивание. Ее платьице из розового муслина с вышитым лифом и белым пикейным воротничком красиво облегало ее хрупкое тело, а светлые волосы, спускавшиеся вдоль спины, были тщательно расчесаны и завиты в длинные локоны. Она могла бы считаться красивой девочкой, если бы не слишком широкое лицо с маленькими темными глазами, в которых блестел огонек какой-то завистливой жадности.

– Приезд папы можно было предвидеть, – прокомментировал Эмилиано. – Папа всегда приезжает, когда мама собирается родить ребенка.

У него был умудренный вид старшего брата, вынужденного делить родительскую любовь с новоявленными братьями и сестрами. Так было с появлением Валли, потом Джанни, а теперь будет и с четвертым ребенком.

Братик родится или сестренка? Этот вопрос, в общем, оставлял его равнодушным. Положение в любом случае могло только ухудшиться, хотя и так уже несколько месяцев мать совсем забыла о нем, полностью поглощенная своей новой беременностью.

– Пойду посмотрю, что там происходит, – решила Валли.

Она быстро спустилась по ступенькам беседки и направилась по аллее к вилле.

Эмилиано не двинулся с места. Зато Джанни сразу же бросил барабан и побежал за сестрой.

– Подожди меня, Валли. Я иду с тобой, – закричал он пронзительным голосом.

Пытаясь догнать ее, он споткнулся и упал, но, к, счастью, отделался лишь ссадиной на коленке и порванными штанишками из серой фланели.

– Не кричи, дурак. Разбудишь мадемуазель, – предупредила сестра, подбежав к нему.

– Я даже не плачу, – сказал малыш, хотя две круглые слезинки уже появились в уголках его глаз.

Коленку сильно саднило, но желание участвовать с сестрой в таинственном приключении взяло верх.

– Вернись обратно, – приказала она брату.

– Если не возьмешь меня с собой, я все расскажу папе, – настаивал на своем малыш.

Валли поглядела в сторону беседки. Мадемуазель спала, а старший брат, верный долгу, продолжал упорно зубрить стихи.

Девочка грозно посмотрела на младшего брата:

– Ты ничего не скажешь папе, иначе я тебя поколочу. И не пойдешь со мной, потому что ты еще мал и то, что там происходит, тебя не должно интересовать.

Джанни выпрямился, вытер слезы и принялся спорить с сестрой.

– Я знаю, что ты собираешься делать, – набросился он на нее. – Ты хочешь посмотреть, как рождаются дети? Ну, тогда я тебе вот что скажу: я тоже хочу посмотреть на это, – заявил он, не попятившись ни на миллиметр под угрожающим взглядом сестры.

У Валли ответ был уже наготове.