— Лучше бы, черт возьми, вы перестали совать нос в чужие дела! — воскликнул он. — Я здесь. У вас в руках. Что вам еще нужно? Какое значение имеет расторжение моей помолвки? Ведь я был в тюрьме. Осужден на восемь лет. При чем здесь все это?

— За подобные вещи мужчины убивали женщин, — мрачно изрек Рассел Шенд.

— Значит, я убил Джульетту Рэнсом из-за расторгнутой три года назад помолвки? Эмили тогда о ней и знать не знала. Брак не состоялся, потому что просто не мог состояться. Вбейте это в свою тупую голову и оставьте меня в покое.

— Вы не покупали это ожерелье для мисс Форрестер? — Нет. Это совершенно точно. Шерифу пришлось этим удовлетвориться. С письмами же все было по-другому. Аллен— для меня он по-прежнему был Алленом — просмотрел их — сначала бегло, а затем более внимательно. Если он что-то хотел отыскать там, то не нашел. Положил их рядом с собой на кровать — в камере имелся всего один стул и на нем сидел шериф— и презрительно расхохотался.

— Каким же дураком может быть мужчина! — сказал он. — Полагаю, она отправилась за ними, как только… как только в газетах появилась та история. Похоже, она опередила полицию. Они бы наверняка забрали этот жемчуг и упрятали его для надежности куда-нибудь.

И тут-то, как позднее признался шериф, он впервые ощутил реальный просвет в этом деле.

Из этой встречи он вынес, по его словам, две догадки. Первая— что Аллен надеялся что-то найти среди тех бумаг— и не нашел; и вторая— что он знал о жемчуге больше, чем признавался. Однако шериф прочел материалы того судебного процесса в Нью-Йорке от начала до конца, и одно обстоятельство не давало ему покоя. Единственным из обитателей острова, принимавшим участие в том уик-энде на Лонг-Айленде, был Говард Брукс. На следующее же утро шериф добыл лодочку и подплыл к «Морской ведьме». Флаг командира корабля был поднят, так что он понял—Говард там; и после недолгих переговоров его впустили на борт.

Говарда он нашел на палубе, тот с унылым видом потягивал виски с содовой и, увидев шерифа, заметно смутился.

— Утро доброе, шериф, — сказал он. — Чем могу быть полезен? Выпить желаете?

— Я лучше покурю, — отозвался шериф. — Полагаю, вам известно, зачем я пришел.

— Понятия не имею! — резко бросил Говард. — Если только ваши ребята в Клинтоне не свихнулись окончательно.

Начало было не слишком обещающим. Однако это отнюдь не обескуражило шерифа. Он присел на покрашенную блестящей краской палубу, где были расставлены обитые вощеным ситцем кресла, и обдуманно, не спеша выложил на стол все свои карты.

— Вот такая история, Брукс, — резюмировал он. — Буллард и те, другие парни считают, что Пейдж безусловно виновен. Может, оно и так. Но лично я в этом не уверен. Вот и все.

Говард вновь прихлебнул из своего стакана.

— Что-то я вас не пойму… От меня-то вы чего хотите, шериф?

— Кто живет в нью-йоркской квартире Пейджа?

— Не имею представления. Ее забросили, а его барахло сдали на хранение.

— Кто же это сделал?

— Я и сделал, — заявил Говард не слишком любезно. — Я приходил к нему в больницу перед судом. Он сам попросил меня это сделать.

Его настороженность по отношению к шерифу постепенно ослабла. Он ничего не знал ни о каком жемчуге. Не видел никаких писем от Джульетты Рэнсом, когда осматривал квартиру. Разумеется, полиция уже успела до него там побывать. Все найденные там бумаги он сложил в ящик и отправил их вместе с обстановкой на склад. Ничего важного среди них не было.

— Это зависит от того, что считать важным, — заметил шериф. — Полагаю, вы смогли бы туда попасть?

— Смог бы. Ведь я сам его снял. А что?

— Да просто мне хотелось бы взглянуть на этот склад. Вы ведь тогда торопились. Может, там найдется еще что-нибудь. Конечно, это всего лишь предположение, но, Боже всемогущий, Брукс, если этот парень не желает спасать себя, кто-то же должен сделать это за него!

В итоге в тот же вечер они отправились на поезде в Нью-Йорк.

Шериф взял жемчуг с собой, хотя Говарду ничего об этом не сказал. В сущности, они вообще мало разговаривали. Говард явно считал всю эту затею бесполезной и был заметно раздосадован. Они вместе пообедали— почти что в полном молчании — и тотчас расстались: Говард отправился к себе на полку, а шериф—в тамбур, выкурить трубку. Он глядел на проплывающий мимо ландшафт и не видел его.

Утром вышла заминка. Ключи были у Говарда в офисе, и ему пришлось ждать до девяти часов, пока не появились его служащие. Следующая заминка случилась на складе. Комната, была до самого потолка завалена мебелью, сундуками и ящиками, и лишь благодаря настойчивости и взятке им удалось в конце концов добиться, чтобы кое-что из вещей вынесли наружу. Говард был все так же хмур и не склонен к сотрудничеству, однако ключи отдал и в ходе поисков даже стал проявлять интерес.

Первым делом занялись коробкой с документами. Усевшись прямо на цементный пол в коридоре, шериф самым внимательным образом изучил ее содержимое. Там лежала связка писем от «Эмили», написанных довольно-таки неоформившимся почерком. Читать их он не стал, однако, мельком глянув на одно из них, остановился и что-то записал в свою тетрадку. Счета, оплаченные и неоплаченные, он просмотрел очень быстро. В декларации также не значилось никакого ожерелья, однако один из счетов был выписан за пару бриллиантовых сережек. Стоили они две тысячи пятьсот долларов.