— Сын? — легкое удивление скользнуло в вопросе, нарушив спокойствие засыпающей природы.

Лано обернулся. Ветер растрепал черные кудри, сделав первенца похожим на взъерошенного птенца. Варкула дотронулся до незнакомого лица сына, и в его глаза почти промелькнула любовь… Почти.

— Ты похож на мать, — Правитель отступил на шаг, словно желал взглянуть на него в полный рост.

— Отец, — севшим голосом произнес Лано, машинально сжав в ладони, висевший на груди оберег.

— Судя по свету, ты связался с Целителем, — Варкула больно схватил сына за горло и брезгливо отшвырнул в сторону. — Зря пошел против меня, мальчик.

Темный Правитель медленно осмотрелся, будто обнюхивался, и вдруг уверенной походкой направился к скрытому входу землянки. Мощный толчок повалил его на землю, вдавив лицом в подножную грязь.

— Ты туда не войдешь! — Лано прижал отца к выступающему из-под земли корню расщепленного молнией дерева, не давая тому пошевелиться.

— Змееныш! — Правитель шипел и извивался, пытаясь высвободить руку. — Против крови родной пошел!

— Нет, отец, наоборот! Целитель поможет родиться моему сыну. И никто не помешает этому. Даже ты! — Лано пыхтел, покрываясь испариной: удерживать отца становилось все труднее.

— Я пришел, чтобы убить Целителя! — Варкула ловко вывернулся и сбросил сына на землю. — Это важнее твоего выродка!

Однако так и не успел подняться. Продрав грязь с лица, Лано бросился на него. Завязалась драка. Варкула не помнил, чтобы так когда-то дрался. Вход шли ноги, ногти, зубы. Они катались по земле, подминая папоротники. Трещал молодой кустарник. Кровавая ярость застилала глаза. Словно заклинание Лано повторял сквозь зубы: не пущу! не пущу! Там, внизу, умирала его Ляйвилюнь. И нужно было время… Время, чтобы Целитель Лиалин пришел в себя и спас ее… Время любой ценой! Любой…

Лано кинулся на поднявшегося было отца, и только тогда заметил сверкнувший в розовом свете заката тонкий стальной клинок. Резкая боль огнем полыхнула в груди, и мир погас навсегда, исчезнув в сиреневатой вечерней дымке первого дня жизни возрожденной планеты…

Лиалина была мелкая дрожь. Хотелось плакать, но слёз не было. Хотелось закричать, но голоса не было. Хотелось тепла, но вокруг лишь темнота и сырость. Не хочу! Не хочу! Не хочу! Между лопаток болезненно свело. Лиалин глубоко вздохнул и…оторвался от земли. Всё? Да. Пожалуй всё… Его подняло высоко к облакам, и он увидел деяние своего дара: прекрасная, неповторимая, как и всё во вселенной, Аликос вновь жила, сияя голубой звездочкой на темном космическом бархате. Лиалин улыбнулся…Нет, не губами — всем телом…На запястье легла знакомая узкая ладонь. Хранитель обернулся — рядом с ним над планетой парила вечно юная и прекрасная Зоря. Розовая фата её развевалась от несуществующего ветра… Земля стремительно приближалась… Обратно? Зачем? Зоря, я же всё сделал. Битва Целителей выиграна. Ирий возрожден. Неужели я не заслужил даже покоя? — Разве ты не хочешь вернуться к любимой? — Счастье — не моя награда.

Зоря развернулась прямо в воздухе и с материнской нежностью прикоснулась к его белым волосам, замученному, так похожему на неё, лицу, и Лиалина буквально накрыло волной её любви. И ему вновь захотелось заплакать, но уже от того, что у него не было матери и только теперь он смог понять, что это слово значит не просто женщину, родившую его… Ты сделал больше, чем от тебя требовали. О, Лиалин! Ты заслуживаешь много больше, чем просто покой! — Тогда дай мне уйти с тобой. — Они были уже над самой землей. Лиалин даже слышал, как шумел под ними возрожденный лес — Не сейчас. Твой путь кончается не здесь… Запомни, только Жизнь имеет значение. Только любовь. Ступай к Ладе. Она знает, как помочь тебе. Она давно ждет тебя…

Лиалин пришел в себя из-за истошных криков лежавшей рядом женщины. Хранитель с трудом приподнялся на локте, желая увидеть, что происходит, а в голове ещё звенел хрусталём нежный голос Зори, почему-то молящей его выжить. Кричащую женщину заслонили люди в длинных халатах. Местные лекари — Лиалин это понял по особой треугольной нашивке на рукаве.

— Вам надо лежать, — посоветовала ему высокая аликоска, наскоро поправив сползающее трухлявое одеяльце.

— От чего она так кричит? — поинтересовался он, слабой рукой убирая с глаз надоедливую прядь.

Девушка печально посмотрела на Хранителя и едва не расплакалась:

— Она рожает. Только плод идет неправильно. Наша повитуха говорит, что ни она, ни ребенок не выживут… Что?… Что с вами? — девушка испуганно всплеснула руками, заметив, как побледнел рось, и дернулась было к лекарям. — Ему плохо!

Хранитель ловко поймал её за руку и притянул к себе:

— Помоги мне встать, — тихо попросил он. Аликоска хотела было запротестовать, но, заглянув в его строгие бирюзовые глаза, мгновенно передумала.

Лиалин откинул ветхое, ничуть не греющее одеяльце и сел. Голова странно кружилась, практически не давая возможности сосредоточиться. На ощупь ухватив плечо девушки, Хранитель добрался до корчащейся в муках роженицы. Молодость, почти детство юной матери, поразило его больше, чем он ожидал от себя. Взглядом приказав неумелым повитухам убираться прочь, Лиалин склонился над ней Женщина часто и прерывисто дышала, тихо постанывая сквозь зубы.

— Что не так, милая? — ласково спросил он, прикосновением к ее лицу снимая боль. Кожа под его пальцами посерела и потекла, превратившись в слизь. Сайрийка! Она тоже сайрийка!