Баку — далекий от войны город. Почувствовать здесь ее дыхание французским летчикам было непросто. Люди чем-то похожи на тех, кого видели в странах Ближнего Востока, — смуглые лица, черный цвет волос.

Климат тут более-менее приемлем. Только временами давал знать о себе острый запах нефти.

— Азербайджанская нефть — это бензин, которым будут заправлять и ваши самолеты, — объяснил советский офицер, сопровождающий «нормандцев» в короткой прогулке по городу.

Некоторые авиамеханики немало удивились тому, что жители Баку разговаривают на азербайджанском языке. Они были убеждены: в Советском Союзе живут только русские. И их первым большим открытием на нашей земле явилось то, что СССР — многонациональное государство, состоящее из равноправных суверенных республик. А неведение это объяснялось просто: в буржуазной Франции от простых людей всячески скрывали правду о советской действительности.

Пуликен помнил напутствие де Голля, что следует избегать какого-либо идеологического подчинения или влияния. Поэтому, узнав о таких вопросах подчиненных, вначале насторожился, а потом, поразмыслив, сам попросил организовать для личного состава эскадрильи цикл бесед о стране, в небе которой предстоит не на жизнь, а на смерть сражаться с фашистами.

Пришло время покидать гостеприимный Баку.

И вот — прощальный обед. На столе стояло отменное азербайджанское вино, которое французы уже успели по достоинству оценить. Однако на этот раз предложили налить водки.

— За ваше здоровье и ваши победы в воздухе! — был провозглашен тост.

— Вива! — дружно ответили французы, поднесли к губам, но лишь пригубили крепкий напиток.

— Предлагаю всем выпить до дна, — произнес русский офицер. — «Ли-два» не отапливается. Дальше будет холодно.

Мишель Шик перевел слово в слово.

Пересиливая себя, французские добровольцы — кто в два-три приема, кто «залпом» — осушили стаканы.

Как только поднялись в воздух и, обходя линию фронта у Сталинграда, взяли курс на Гурьев, на борту стало холодно. Кто-то пошутил: «Будто в холодильнике».

— Что бы ты делал сейчас со своими бочками вина? — обратился Ив Майе к Марселю Альберу.

— Я же говорил, что здесь нужны градусы покрепче, — напомнил свои слова Мишель Шик.

— Да, тут все должно быть покрепче, — резюмировал Жозеф Пуликен.

Пока тихоходные Ли-2 покрывали тысячные расстояния, в Москве спешно утрясали последние пункты статуса эскадрильи «Нормандия» на советско-германском фронте.

Прибывший в Москву теперь уже майор Мирле застал дела в довольно плачевном состоянии. Военная миссия генерала Пети действовала, как говорили сами французы, по принципу «стеклянного дома», то есть вела все переговоры с советской стороной совершенно открыто, без каких-либо проволочек. Но в Куйбышеве, где находилось посольство с дипломатами старой традиционной школы, делали ставку на обстановку секретности и разные протокольные ухищрения.

А возникающие вопросы требовалось решать незамедлительно. Где разместить «Нормандию»? Как наладить снабжение ее всем необходимым? Кому поручить переучивание французских летчиков? Наконец, какие истребители им дать?..

По поручению генерала Пети майор Мирле устанавливает тесный контакт с представителем советских ВВС полковником С. Т. Левандовичем.

— Давайте вместе засядем и составим подробный перечень того, что нужно для «Нормандии», — предложил Левандович.

Одна за одной утрясались проблемы. В конце концов четко обрисовалось ближайшее будущее эскадрильи.

Местом ее первоначального базирования определен город Иваново. Дадут ей самолеты Як-1. Переучиванием французов займутся инструкторы 6-й запасной авиационной бригады. Все снабжение — безвозмездное.

…После кратковременного отдыха французских летчиков в Гурьеве Ли-2 взяли курс на Иваново через Москву.

— Смотрите, — шумел Ноель Кастелен, неотрывно глядя в иллюминатор, — тут та же пустыня, только совершенно белая.

— Ровная, как биллиардный стол, — добавил Дидье Беген. — Растет ли здесь что-нибудь летом?

— А что, тут и лето бывает? — простодушно удивился Альбер Дюран, Он очень мерз, и ему казалось, что холода никогда не кончатся. «К ним нужно привыкать, как к нелюбимой жене», — думал Дюран, хотя о женах, как почти все «нормандцы», имел смутное представление. В эскадрилью набирали в основном холостяков во избежание трагических последствий в оккупированной Франции.