— Наверно, вы благородный человек, только я чего-то не понимаю… У меня только что погиб муж, с которым я прожила вместе сорок три года, а я устраиваю какие-то торги на собственном несчастье на глазах всего города… Лучше помогите мне встать и отпустите меня домой… — Она сделала несколько шагов, поддерживаемая соседками, потом обернулась и сказала Каморину: — С вами мы ещё поговорим, молодой человек.

— За это надо яйца отрывать! — взъерепенился Лёха.

— Тебе виднее, — кивнул Седов.

— Или брать в руки волыну и всех их, сук… — Лёха не находил себе места, мотаясь по комнате. — Обкурился ведь, это как пить дать!

— В результате я не смог заключить выгодную сделку. — Седов внимательно разглядывал свои ногти, не обращая внимания на мечущегося Леху. — И все ушло к конкуренту.

— Ну да, упущенная прибыль… — понимающе кивнул Лёха.

— Ты ведь у нас теперь в бухгалтерию ударился. — Седов поднял на него глаза, сощурившись. — Вот и прикинь… Да ты сядь, не мельтеши!

Леха сокрушенно вздохнул и сел за стол.

— Выпьешь со мной? — спросил он, наливая в стакан из початой бутылки.

Седов не ответил. Снова принялся сосредоточенно разглядывать ногти.

— Ну, как знаешь… Будь здоров!

Седов кивнул, потом достал из портмоне маникюрные ножницы.

— Гляжу я на тебя… — покрутил головой Лёха. — Не, в бараке ты был другим! Вон какой гладкий сделался. Маникюр, то-сё… Ну, как баба!

— Всё течёт, хотя не всё меняется, — сказал Седов. — Вот ты, точно, все такой же. Сам киряешь, братву распустил… С кого им, идущим нам на смену, брать пример? Ты посмотри на себя! При твоих-то деньгах… Всё шпану из себя корежишь конца пятидесятых. Посмотри на свой прикид! На свою хазу! Ещё баб сюда водишь…

— Ладно, Альча, завязывай, сколько я тебе должен? — запальчиво оборвал его Леха.

Седов искоса посмотрел на него.

— Не расплатишься, — хмыкнул он. — Так что лучше не спрашивай. А вот смотр твоим войскам, инспекторскую проверку стоило бы провести! Чтоб понять, с кем дело имеем. Где они сейчас у тебя, самые забойные-то? Ну, эти, «торпеды» твои?

— Вчера «стрелку забивали», — махнул рукой Лёха. — За Балашихой… Двое раненых. Сегодня дал им отдохнуть.

— Мамед? — поднял брови Седов.

Кто ж ещё… На двух джипах прикатили. Потом ещё на «девятке» — резерв главного командования… Эти прикатили с волыной. И как начали с тылу поливать… Хорошо, что совсем стрелять не умеют. Потом менты вовремя нарисовались… Хоть какой-то прок от них. Вот откуда у него столько стволов? Чеченцы, что ли, прибавились? Я их только издали видал — все на одно лицо. Как они сами себя различают, не понимаю! Где там чеченец, где ингуш, где азер… Я Мамеду, слышь, говорю как-то: сами промеж себя хоть разбираетесь, кто есть какой национальности? Он смеётся. Запросто, мол… Штаны снимаем и меряемся. У кого больше, тот азер. Врёт, поди?

— Ладно… — встал Седов. — Поехали.

Квартира, где оттягивались Лёхины «торпеды», была запущена куда больше, чем та, откуда они только что прибыли… Братва вразнобой храпела, наполняя воздух отработанными кишечными газами.

— Пейзаж после битвы, — брезгливо констатировал Седов, разглядывая недвижные тела утомленных бойцов. — Форточку, что ли, открой. Дышать нечем.

— От народ! — с чувством сказал Лёха. — Ну на минуту нельзя оставить одних. Ну что с ними делать?

Он принюхивался к воздуху, перенасыщенному сложными запахами.

Осторожно переступая через распластанные, словно для разделки, тела, Седов сам прошёл к окну и распахнул его настежь.

— А ну подъём, козлы позорные! — Лёха сказал это негромко, но весьма проникновенно, и был услышан. Парни разом, как солдаты по тревоге, подскочили, непонимающе тараща глаза на вошедших.

И тут выяснилось, что их несколько больше, чем поначалу казалось, — в основном за счет нескольких полураздетых девиц, которые спали под какими-то драными одеялами или куртками, а то и вовсе под тряпьём неизвестного происхождения.

— Ну, закройте окно, кто открыл… совсем оборзели… холодно же… — заныли, заканючили они.

И снова Седов увидел, как стекленеют, становятся пугающе неподвижными, почти мёртвыми Лёхины глаза.

— Это так они у тебя форму поддерживают? — хмыкнул Седов. — Замучил ты ребят молочной диетой! От твоего кефира у них головки бо-бо, а денежки тютю.

— Ладно, Альча, не бухти! — бросил сквозь зубы Лёха. — От бешеной коровы у них молоко… А ну все в душ! Все, я сказал! А уж я прослежу, чтоб горячая водичка была перекрыта.