— Нет никакого замка, — вновь заговорил старик, — тут не нужны никакие замки. Открывай! Теперь он твой.

Ксавьер Людовиг открыл задвижки и осторожно поднял крышку ящика. Он не ожидал увидеть ничего иного, кроме меча, возможно, причудливой формы или с невероятными украшениями.

Внутри саркофага, в ложе из черной замши, действительно лежал клинок.

На лезвие был надет чехол, тоже из мягкой черной замши, с ремнем-перевязью — очевидно было, что носить такого размера клинок можно только за плечом, наподобие колчана. Ксавьер Людовиг приподнял меч за рукоять, развязал узел шнура и позволил чехлу соскользнуть.

Вид его не потрясал воображение ни формой, ни изысканностью отделки. Формы он был самой обычной, как простой прямой двуручный рыцарский меч, отделки же не было вовсе никакой — рукоять вырезана из черного блестящего дерева, широкая перекладина надежно защищает руку — ничего особенного.

Лезвие… Ксавьер Людовиг не мог отвести взгляда. Разные мысли пронеслись в его голове за один миг: «Игрушка, каприз мастера-виртуоза… Нет, но вампиры-то были настоящие, и они вряд ли стремились бы завладеть игрушкой… Что же это за металл?»

Лезвие было полупрозрачным, но сквозь него ничего не просвечивало; поверхность казалась зеркальной, но ничего не отражала. Странные знаки начертаны были на этом лезвии ближе к рукояти, где пишут обычно дарственные надписи на наградном оружии, и похожи они были на буквы той рукописи в каменном ковчеге, что он нашел в Архиве и спрятал в подвале.

Ксавьер Людовиг почувствовал, как кровь прилила к щекам и в висках застучало. Он не задумался, в состоянии ли вампир испытывать подобные человеческие проявления волнения, — мысли его были о другом. Вновь охватило его то же чувство, что и в подземных ходах замка, когда спешил на поиски вампиров, — непонятно откуда взявшееся Знание, ЧТО нужно делать и КАК это нужно делать.

— Это — не для людей, — прошептал он.

— Ты быстро учишься, — услышал в ответ.

Он вытер ладони о полы камзола. Затем встал на одно колено — ему показалось необходимым соблюсти хотя бы видимость ритуала. «Это нечто вроде посвящения в рыцари, как на старинных гравюрах. От этого звания нельзя будет отказаться никогда. Это на всю жизнь, сколько бы она ни продлилась…» Двумя руками он осторожно взял загадочный меч и вынул его из саркофага. Он не помнил, какие именно слова произносились при посвящении в рыцари; от волнения перехватило дыхание, и он едва сумел прошептать:

— Господин Посвященный Воин Тайного Ордена, я офицер и кавалер, Ксавьер Людовиг, граф Кронверк, клянусь, что оправдаю Ваше доверие. Благословите меня.

Нужно было подняться в верхний подвал, туда, где стояли гробы. Находиться в башне-колодце дольше совершенно необходимого времени было нельзя.

Следуя указаниям таинственного наставника, Ксавьер Людовиг зачехлил клинок и надел его на плечо. Когда волнение его слегка улеглось, он спросил у старика, присутствие которого по-прежнему чувствовал постоянно:

— Вы мне весьма помогли. Без Ваших советов я просто бы бесполезно погиб. Однако догадываюсь, что благодарить за это не следует.

— Правильно догадываешься.

— Но все же, простите мое любопытство, если оно навязчиво, — чей это меч? Как Вы узнали про него? Ведь невозможно же все чуять чутьем!

Старик ответил не сразу, и голос его звучал глухо:

— Я всегда знал про него и знал, где он. Потому что это мой меч. И это я его здесь закопал.

Опомнлись они возле самого моста, когда в лицо потянуло речной прохладой. Остановились, посмотрели друг на друга, потом молча оглянулись: на фоне густеющей синевы закатного неба черный силуэт замка на холме нависал над головами зловещим призраком, узкие окна-бойницы светились, как глаза притаившегося в засаде и готового к прыжку зверя. Вдобавок ко всему, летучая мышь пронеслась очень низко, следом за ней другая, они поднялись выше, то появляясь на фоне темного неба, то исчезая, и бесшумность их полета тоже пугала.

Не проронив ни слова, незадачливые искатели сокровищ перебрались через мост и, лишь добравшись до первых домов городка и электрического света, почувствовали себя в относительной безопасности и перевели дух. Первым заговорил Майк, не желающий упускать свою роль лидера и организатора ни при каких обстоятельствах.

— Ну, парни, — выдохнул он, — мы должны признать, что Крис оказался самым хладнокровным и сообразительным из нас. Пока мы там примерзали к полу, он нашел самые подходящие слова для этого психа.