— Итак, сударь, — нарушила молчание я, помешивая ложечкой горячий шоколад — невероятно густой, одновременно и горьковатый и приторно-сладкий напиток, который принесли мне по настояниям Дрона Перте. — Вы говорили о деньгах, которые мои друзья просили передать вам. Позвольте в ответ напомнить их просьбу об услуге, которую вы как будто намеревались им оказать.

— Как будто, сударыня? — удивился сын синдика. — Боюсь, вы неверно меня поняли. Я самым твёрдым образом собираюсь выполнить своё обещание и хотел только узнать, когда им удобно будет со мной встретиться. Вы понимаете, о чём я говорю — некоторые адреса, по поводу которых вы просили меня навести справки.

— Почтовые… — вырвалось у меня, я хотела докончить — станции, — но тут Дрон неожиданно прервал меня, накрыв мою руку своей. От изумления я осеклась и не могла выговорить ни слова, никогда прежде ни один мужчина — я имею в виду из живых людей с тёплой кровью — не допускал в отношении меня подобного выражения симпатии, столь же приятного, сколь и вопиюще дерзкого, ведь я не давала оснований…

Дрон же, добившись молчания, как ни в чём не бывало, подхватил мои слова, многозначительно покачивая головой:

— Почтовые переводы, сударыня? — спросил он, незаметно для чужих глаз поглаживая пальцами мою руку. От этого, казалось бы, незатейливого жеста мне стало совершенно не по себе, и я закусила губу. Мужские пальцы были горячими, сильными, и их прикосновение ничуть не походило на прикосновение ледяной костистой руки вампира. Дрон Перте снисходительно мне улыбнулся, вгоняя в ещё большее смущение. — Нет, боюсь, они меня не устроят. Я предпочёл бы получить банковские билеты любого острийского банка от поверенного ваших друзей.

Поняв свою оплошность, я молча кивнула и попыталась высвободить руку, однако сын синдика не дал мне такой возможности. Несколько мгновений я тщетно напрягалась, при этом стараясь не привлечь к нам постороннего внимания, потом сдалась. Тотчас же Дрон Перте, прощально сжав пальцы, отнял руку.

Я взяла чашку с шоколадом и сделала глоток, скрывая за ним смущение.

— Как скажете, сударь, — не сразу сумела произнести я. Улыбка сына синдика сделалась и вовсе оскорбительной, и я постаралась всем своим видом выразить своё негодование. Наглые заигрывания Дрона Перте заслуживали самой суровой отповеди и, не заметив ни малейших признаков раскаяния, я решилась высказаться вслух. — И, пожалуйста, сударь, впредь воздержитесь от подобных… — я не сразу нашла нужное слово, — от подобных поползновений в мой адрес.

— Поползновений, сударыня? — удивлённо поднял брови сын синдика. — Я готов покорнейше извиниться перед вами, если что-либо в моём поведении вызвало ваше неодобрение, однако, поверьте, сам я не вижу ни малейших причин для возмущения.

Я покачала головой, дивясь его наглости и сопутствующему ей успеху. Возражать было нечего, а за упрёк в недопустимо дерзком прикосновении справедливо бы последовал упрёк в недопустимой болтливости, ведь именно то самое прикосновение, по поводу которого я так возмущалась, помешало мне произнести лишнее.

— Итак, сударыня, позвольте мне вернуться к прежней теме нашего разговора. Госпожа Дентье говорила о бессоннице, которая, увы, грозит подточить ваше здоровье и пагубно сказаться на вашей внешности. Мне хотелось бы выразить надежду, что, по крайней мере, этой ночью вам удастся вкусить все прелести сна. Это было бы неудивительно после нашей с вами долгой прогулки.

Задохнувшись от возмущения, я всё же нашла в себе силы кивнуть в знак согласия. Сын синдика, по всей видимости, только что весьма тонко прошёлся по моей внешности, а я не имела никакой возможности призвать наглеца к ответу. Вместе с тем он явственно намекал на день и час встречи, и мне оставалось только молча ждать, когда господин информатор соизволит высказаться определённее.

— Вместе с тем, я осмелюсь высказать дерзкую надежду, — продолжал Дрон Перте, взяв мою руку в свои и с видом полнейшего почтения поднося её к губам, — что череда пленительных снов с вашим участием вроде того, который посетил меня позапрошлой и в особенности прошлой ночью, не прекратится. Ах, сударыня! — патетически воскликнул сын синдика. — Если бы человек мог бы сам решать, когда и кому он явится во сне, с каким жаром я умолял бы вас навестить меня хотя бы следующей ночью!

— Следующей, сударь? — попыталась улыбнуться я, но губы мои дрожали. На один миг меня сковал ледяной страх, будто Дрону Перте известно о тесных узах, сковывающих меня с не-мёрвыми, которые, как известно, обладают властью являться во сне тем, с кем перед тем днём встретились глазами. Однако я быстро сообразила, что речь идёт о дате будущей встречи. — Почему не этой?

Дрон вернул мне улыбку.

— Потому что, милая барышня, в Острихе дворянин не каждую ночь может провести во сне. Итак — мы договорились, вы приснитесь мне следующей ночью! Учтите, сударыня, я намерен уснуть ровно в полночь.

Я почувствовала, как горячая краска заливает щёки, и смущённо отвела взгляд. Дрон Перте, наконец, прикоснулся к моей руке губами — они были мягкие, тёплые и неожиданно нежные и нисколько не утишали моего смущения.

— Я сделаю всё, от меня зависящее, сударь, — выдавила я фальшиво игривым тоном, и Дрон Перте театральным жестом прижал мою руку к своему сердцу.