Шрифт:
В ореоле мистики и чертовщины к ней в первый раз за много лет постучалась надежда.
Египет. Привратники
Багровое солнце село, на Каир опустилась ночь. Воздух, нагретый за день, был полон запахов мускуса, бензина, кофе с кардамоном, жаркого дыхания пустыни. Отражались в нильских водах огни «Рамзеса» и «Семирамиды», оглушительно ревели автомобильные гудки, играла музыка в старинной кофейне «Фишани». Эта кофейня помнит ещё Наполеона Бонапарта, а расположена она на рынке Хан-аль-Халили, точный возраст которого не известен вообще никому.
В этот вечер беспечные каирцы гуляли с наследниками, общались с друзьями, ходили по магазинам, угощались голубями, фаршированными кашей, покуривали шиши [24] — ну в общем-то невинно, набивая его сушеным яблоневым листом с медовыми добавками. Тонко беседовали, радовались жизни, пили чай каркаде, поминали Всевышнего — «иль хамдуль илла». [25] Как говорят совсем в другой части света: дай-то нам Боже, чтоб и дальше было так гоже.
24
Кальян.
25
Слава Господу.
И никто не обратил внимания на троих желтокожих, вышедших из дверей фешенебельного «Найл Хилтон». То ли китайцы, то ли корейцы, кто их разберёт. Один, что постарше, — с козлиной бородкой, остальные — гладко выбритые, зато с волосами до плеч. И все трое — в одинаковых мешковатых плащах.
Родня? Сослуживцы? Друзья?
Скорее всего, отец семейства и взрослые сыновья. Если так, то сыновья старику удались. Крепкие, широкоплечие, двигаются словно барсы. Спокойные, вежливые… и только в глубине глаз мерцают очень опасные искорки. Случись что — порвут. Не подведут любимого папашу…
Азиаты прошлись по набережной, вдохнули запахи ночной реки и, окончательно убедившись, что никому не интересны, остановили чёрно-белое каирское такси. Хлопнули дверцы, тихо охнули сиденья…
Водитель, узнав маршрут, несколько удивился. А впрочем — ладно, за три стофунтовые [26] он отвезёт кого угодно хоть на край света. Хотят эти неверные экзотики на ночь глядя — они её получат. В самом полном объёме.
Хрипло заревел мотор, щёлкнул крестовиной кардан. Старенький, видевший виды «Фиат» тронулся с места. Поехали — по сумасшедшим каирским мостовым, в плотном, несмотря на ночное время, потоке, мимо прохожих, расцвеченных витрин, незапамятно древних фасадов…
26
Около 50 долларов.
Водитель мастерски вписывался в уличные турбулентности, пассажиры молчали, томик Корана, устроенный на торпеде, мерно елозил в такт движению. Из допотопной магнитолы нескончаемо струилась щемящая песня, и было ясно без перевода, что поют о любви:
Хабиби, хабиби, хабиби… [27]Небо над ночным Каиром было необыкновенно ясным, призрачно таинственным, в яркой россыпи звёзд. К полной луне тянулись шпили минаретов, у горизонта росла Цитадель, выстроенная самим Салах эт-Дином [28] на вершине горы Муккатам. К её подножию и вела дорога, по которой ехало такси.
27
Девушка, любимая.
28
Салах эт-Дин(1138–1193), более известный в европейском произношении как Саладин, — величайший мусульманский правитель и полководец, давший сокрушительный отпор крестоносцам Ричарда Львиное Сердце. Саладин вошёл в историю как образец воинской чести и благородства. Кроме того, он был известен как врач, не делавший разницы между «своими» и «чужими».
Мимо квартала Хан эль-Халили, минуя знаменитую средневековую мечеть Аль-Асхар с её богословским университетом… Путь лежал в Город Мёртвых — бесчисленное скопище надгробий, склепов и могил времён Фатимидов и мамлюков. Город Мёртвых был очень обширен и пользовался, как любое кладбище, весьма дурной репутацией.
И, как водится, до этой репутации не было дела не только природе, но и некоторым людям. В дремучих зарослях акаций и пальм угадывались остовы мечетей и мавзолеев, звонко перекликались беспечные ночные птицы… Под деревьями кое-где горели костры, и отсветы пламени играли на человеческих лицах, мрачных, осунувшихся, не располагающих к знакомству. На лицах этих словно было написано: мёртвые, они без претензий, могут и потесниться. В воздухе, ощутимо плотном, висели запахи земли, прели и готовившейся на огне кошары — жуткой смеси бобов, фасоли, чечевицы и один Аллах ведает чего. Да уж, эстакузы, гебны и кебабов из мяса молодого козлёнка здесь не ели. [29]
29
Эстакуза— блюдо из лобстера . Гебна —что-то вроде жареных пельменей с сыром.
В целом Город Мёртвых, он же каирский «бомжестан», определённо был местом не для туристских прогулок, и, остановив машину, таксист взглянул на пассажиров с соболезнованием:
— We arrived. It's here. [30]
«Вот ведь любители ночных приключений, помогай им Аллах…»
— Thank you. — Честно получив плату, он по традиции облобызал крупную купюру, улыбнулся — салям! — в спину вышедшим пассажирам и, пребывая в безоблачном настроении, развернул верный «Фиатик». Столько денег за один раз он не зарабатывал давно. [31]
30
Мы прибыли. Это здесь.
31
Такси в Каире дёшево, надо только уметь торговаться.
Он уже выехал на оживлённые улицы и влился в транспортный поток, когда его сперва накрыло необъяснимой тоской, а потом кто-то начал загонять в сердце длинную зазубренную иглу. Докрасна раскалённую. А может, наоборот, ледяную…
Таксист схватился за грудь, хрипло закричал и попытался надавить на тормоз. «О, Аллах…»
Это была его последняя мысль. Ноги уже не послушались его, дыхание сбилось, а в глазах разом померкли все краски мира. Яд, которым была пропитана купюра, действовал очень быстро. И ещё быстрей испарялся, не оставляя следов. Чёрно-белое такси превратилось в неуправляемый болид и лоб в лоб сошлось с огромной фурой, вылетевшей навстречу. Какой Город Мертвых, какие пассажиры, какое приключение на их жёлтые задницы… «Папаша с сыновьями» хорошо знали, как заметать за собой следы.