— Ну, я здесь, и что? — сказала я, покойно складывая руки на коленях.

Веклинг остановился так резко, словно натолкнулся на что-то. Один сапог выпал у него из руки. Рассмеявшись, я кинулась поднимать его, и мы столкнулись с веклингом над сапогом. Он тоже засмеялся, сидя на корточках и глядя на меня веселыми алыми глазами.

— А он где?

— Не знаю. Пошел ловить завтрак.

Веклинг приподнял одну бровь.

— Он решил, что здесь есть на что охотиться?

— Ну, надо же нам что-то есть.

— Логично. И как у вас все прошло?

— Что — прошло?

— Не делай невинный вид, тцаль. Как у вас все вышло?

Я только улыбнулась и отошла к кровати. Машинально я стала складывать плащи, разбросанные на кровати. Веклинг подошел и сел на кровать, кинув сапоги на пол.

— Ну, что ты молчишь? — сказал он, глядя на меня снизу.

— Я не думала, что тебя интересуют подобные вещи, — сказала я шутливо, — Такое любопытство подходит скорее девушке, не знавшей мужчин, чем тебе.

— Но ведь он пошел к тебе?

— Да.

— И как он?

Ах, словно мы в степи оказались, и воздух был полон травянистой горечи, и небо было огромно, и земля приветлива — ничего общего со здешними суровыми скалами. Извечное наше любопытство — кто ты, какой ты? — какой я? Мы словно зеркало друг для друга, мы всегда задаем вопросы.

— Я… не знаю.

— Ты улыбаешься.

— Да. Я не знаю, что сказать. Это было… очень странно.

— Не так, как с людьми?

— Когда любишь, всегда не так, понимаешь?

— Нет, тцаль. Этого мне не понять.

Я плюхнулась на кровать рядом с веклингом. Его руки в перчатках были зажаты между колен. Я обняла его за плечи и прижалась подбородком к его спине.

— Я почему спрашиваю. Он очень изменился в последнее время, — сказал веклинг.

— Из-за чего?

— Что из-за чего?

— Из-за чего он изменился?

— Откуда я знаю? — сказал веклинг, бросив на меня странный взгляд, — Мне ведь не сто девяносто.

— Да, — сказала я тихо.

Да, он так стар, что не всякий Ворон его поймет. И мне вдруг страшно стало оттого, что его не было сейчас рядом со мной.

Предчувствия, видения, смутные грезы — все мы опираемся на это, такова природа Охотников. Порой ты видишь будущее очень ясно, порой оно подобно утренней дымке; но таких четких видений, как в этот раз, у меня еще не было. И то, что я видела впереди, было тоскливо и безысходно.

Нам суждено было встретиться в бою. Мне с ним суждено было встретиться в бою.

А его не было рядом со мной. Уходили мгновения, которые я могла провести с ним, уходили безвозвратно. Веклинг сидел, не шелохнувшись.

— Пойдем, хоть крепость посмотрим, — сказала я, — Может, хоть книгу найдем эту дурацкую.

Веклинг посмотрел на меня.

— Я не хочу здесь задерживаться, — сказала я.

— Торопишься на Границу? А ты думала, что, добравшись до юга, мы разъедемся в разные стороны?

— Думала.

— И что же, тебе все равно?

— Знаешь, кому все равно? — сказала я, поднимаясь на ноги.

Веклинг смотрел на меня печальными глазами.

— Вы говорили об этом?

— Да, — сказала я, чуть подняв голову и улыбнувшись. То была невеселая улыбка.

Веклинг сочувственно покивал головой.

— А ты так любишь его?

— Не так, — отчетливо сказала я.

Ворон усмехнулся.

— Пойдем, — сказала я, — Вам же все равно искать, а он еще не скоро вернется.

И мы пошли. До возвращения дарсая мы успели обыскать почти весь этаж. В общем-то, искал в основном веклинг, а я просто ходила и разглядывала гобелены на стенах.

В холодном белом свете зимнего дня заброшенные комнаты выглядели особенно неприглядно. Все следы разрушения и беспорядка, скопившиеся за последние пятнадцать лет, ясно видны были в этом беспощадном зимнем свете. В солнечные летние или осенние дни, когда солнечный свет делается желтым и теплым, любые руины выглядят, в общем-то, неплохо, но зимой все это бывает таким жалким, как бывает жалок бродяга посреди ярко освещенной опрятной комнаты. Весь этот хлам в углах и под кроватями, слой пыли, уже нарушенный нашими следами, паутина, свисающая с потолков и перекрытий, грязные пыльные гобелены на стенах…

Медленно переступая с пятки на носок (мне нравилось так ходить), я переходила от одного гобелена к другому и подолгу стояла перед ними, заложив руки за спину и вглядываясь в выцветшие изображения. Здесь были вытканы битвы с нильфами; свадебные церемонии, где каждая невеста казалась призраком — бледное лицо, серые одежды. Здесь были вытканы властительницы, в тронном зале принимающие просителей. Я переходила от одного гобелена к другому: тут на троне сидела худенькая девочка, на другом гобелене — седая старуха, на третьем — молодая женщина.