Дверь тихо закрылась. И тут уж я не выдержала и расхохоталась, уткнувшись в плечо дарсая.

— О, боги, теперь она разнесет это по всей крепости.

— Да было бы что разносить, — пробормотал дарсай.

Я подняла голову и взглянула в его глаза: они смеялись.

— У них здесь свои представления о приличиях, — сказала я нравоучительно, — И потом, на нас не написано, что мы мирно спали всю ночь.

— Каюсь. Пойдем прогуляемся до завтрака.

— Ты с ума сошел? Холодно же.

— Все равно пойдем. Тебя не нервируют эти каменные дома? Здесь все какое-то мертвое.

— Да, — сказала я, слезая с кровати и пытаясь ногами нащупать свои сапоги, — Черт! Пол ледяной…. Да, мне эти дома тоже не нравятся…. Да где же они?

Я слезла на пол, опустилась на колени и заглянула под кровать. Там их тоже не было.

— Что ты ищешь?

— Сапоги, — пробормотала я, поднимая голову и откидывая волосы, свесившиеся на лицо.

— Поищи заодно и мои.

— Ладно, — сказала я со смехом, оглядываясь вокруг.

В комнате царил жуткий кавардак. Наши вещи валялись по всей комнате, туалетный столик лежал на боку в окружении разбитых флаконов. В сером утреннем свете выглядело все это очень невесело. Н-да, печальная картина. Что подумают горничные, которые будут здесь убираться? Особенно в сочетании со слухами, которые распустит эта копуша, забывшая принести мне воды для умывания? Я ругалась про себя, умываясь выстуженной за ночь водой и переминаясь босыми ногами на холодном полу. Ворон наблюдал с кровати за моими действиями: ему-то умыться и в голову не пришло.

— А ты жалеешь? — сказал он вдруг.

— Что? — я оглянулась, — О чем?

— Ну… — он сделал жест рукой.

Алые глаза смотрели на меня. Я выпрямилась и потянулась за полотенцем. Коротко усмехнулась, потом отвела взгляд.

— Не слишком ли я молода?

— Для меня?.. В смысле, не слишком ли я стар, чтобы думать о таких вещах? Я же не о себе спросил, а о тебе.

— Я не знаю, — сказала я, комкая полотенце в руке, — Какой смысл об этом думать?

— Глядишь, я бы сделал тебе… уступку.

Я посмотрела на него и бросила полотенце на пол.

— Да ну тебя, — сказала я, — Будешь ты одеваться или нет?

Он только рассмеялся. Наконец, я нашла свои сапоги и обулась, заодно нашла и сапоги дарсая и бросила ими в него. Он легко увернулся, ну, да, попади-ка в Ворона, которому через десять лет будет двести. Кое-как я расчесала свои кудри — каждое утро у меня с ними были схватки не на жизнь, а на смерть — и наспех заплела косу. Накинула плащ.

— Ну, что, ты идешь?

— Иду-иду, — пробормотал он, натягивая сапог и берясь за второй.

Впрочем, оделся он быстро. Через минуту он был полностью одет, в кольчуге и в плаще, с капюшоном, накинутым поверх черного шлема. Я шлем надевать не стала и подпинула его под кровать.

В коридорах уже гасили горевшие всю ночь свечи. На лестнице мы встретили мать властителя Квеста. В коричневом бархатном платье, держась за перила сухой лапкой в кружевной перчатке, старуха медленно поднималась нам навстречу, опустив голову. Густые седые волосы были уложены аккуратными волнами. Она остановилась на площадке, пропуская нас, трижды отраженная в зеркалах. Царственный кивок приветствовал меня, на Ворона же она даже не взглянула. Он усмехнулся — еле слышно — и довольно грубым движением притянул меня к себе. Старуха нашла в себе силы и ничего не сказала, но в лице ее выразилась какая-то растерянность. Мы прошли, а она все стояла на площадке и смотрела нам вслед.

— Нечего издеваться над старыми людьми, — сказала я вполголоса, когда мы отошли достаточно далеко.

— Да ладно, она меня младше, наверное, в два раза…

— Сравнил, — пробормотала я, — Да хоть в три. Ей даже по лестнице подняться тяжело, а ты над ней издеваешься.

— А нечего на меня так смотреть.

— А она на тебя никак не смотрела.

— Вот именно.

Я не выдержала и засмеялась. Мы страшно было даже представить, что она, бедняжка, подумала, когда увидела, что нелюдь обнимает наследницу Даррингов и КАК он это делает. "А нечего было на меня так смотреть". О, воронья гордость, никогда не знаешь, на что они обидятся, черт бы их побрал.

День был сырой и пасмурный. Тусклый сероватый свет хлынул на нас, когда я отворила дверь. Падал редкий снег. Ступени крыльца обледенели. Я поскользнулась и упала бы, если бы Ворон не удержал меня. Я засмеялась, и смех мой разлетелся по пустому двору в сером влажном воздухе. По высокому небу летели, наползая друг на друга, клубясь и переливаясь, мокрые серые тучи. Разные оттенки серого наполняли небо, изменчивое как калейдоскоп, видно, там, наверху, ветер был сильный, а здесь не чувствовалось и дуновения.