Ну, зачем Саша это сказал? Я же не засну теперь.

Инна Михайлова, 19 лет, студентка 3-го курса географического факультета:

Сколько я ее помню, парней у Лерки не было. Она не интересовалась парнями. В некоторых отношениях Лерка так и осталась маленькой девочкой. Например, когда мы учились в классе десятом, ей как бы в шутку подарили Барби. И она загорелась. У нее этих Барби было три или четыре, и она шила для них бальные платья, очень красивые, кстати сказать. Это у нее целый год продолжалось, по-моему.

Я не хочу сказать, что Лера была инфантильна. Но она словно не доиграла в дет-стве, не дошалила. В ней навсегда сохранилось что-то детское.

Парни Лерку не интересовали. Ей нравились киноактеры, певцы, но на тех, кто каждый день проходил мимо нее, она внимания не обращала. Сама-то она парням нра-вилась. Лера не была красавицей, но она все равно привлекала внимание, таким уж она была человеком — ярким, театральным. Она словно постоянно работала на публику.

Вы знаете, про этого Валеру я ведь ничего не знаю. Самое странное, что Лерка про него ничего не рассказывала, даже словом не обмолвилась. Я только видела его один раз мельком, и все.

Вы действительно думаете, это он ее убил? Я не знаю, честное слово, я ничего про него не знаю. Но знаете, Лера ведь была такой наивной, она могла связаться с лю-бым подонком, просто не понимая, что он подонок. Казалось, она создана была для то-го, чтобы стать жертвой какого-нибудь кретина — и это при ее-то уме, при ее интеллек-те.

Но вообще, это очень странно. Лерка была такая болтушка, рассказывала бук-вально все. Я видела его один раз, он приходил ее встречать в университет. Видели бы вы ее лицо, когда она увидела его. Лицо у нее тогда сделалось грустно интимное, очень странное. Это не просто был приятель, я сразу поняла, нет, она любила его. А он ведь далеко не красавец, особенно по сравнению с ней, светлый такой мальчишка, ничего особенного.

Не знаю. Если он действительно был связан с криминальными структурами, то он мог убить ее, конечно. Не знаю, правда, зачем это было ему нужно. Мне плакать хо-чется, как я подумаю о ней.

Александр Новоселов, 39 лет, бизнесмен.

Нет, я их не знакомил, мне и в голову не пришло. Лера мне очень нравилась, она веселая девчонка, но очень наивная. Сводить ее с Валерой — ну, знаете. Они сами как-то познакомились. Я смотрю, Валерка от нее не отходит, я аж испугался. Потом присмот-релся, вроде все культурно, ну, думаю, ладно. Нет, он не пьяный был, мы, в общем, ду-нули мы с ним, когда он пришел. Так что он под кайфом был, не сильно, но был. А иначе он к Лере бы не полез, на трезвую голову. Валера вообще к девушкам особо не лезет, привычки у него такой нет, а тут прямо так и липнет, плясать даже ее потащил. Это он-то — плясать! Я уж к Лерке потом подошел, спросил, может, Валерке сказать, чтобы отвалил, а она — отказалась. Вот, ей-богу, не ожидал, но я вижу, он ней, похоже, приглянулся. Я сначала не сообразил, потом только дошло. Валерка-то на вид совсем пацан, ей, видно, сначала и в голову не пришло, что ему под сорок. Вообще-то Лерка у нас такая недотрога, и танцевать она никогда не танцует. А тут — глазам своим не верю.

Вообще, так бывает иногда. Так иногда вот встретятся двое и сразу сойдутся, хотя со стороны кажется, что они совершенно друг другу не подходят.

Валерка меня потом вывел на лестничную площадку и говорит: "У тебя есть что-нибудь с ней? С этой девчонкой есть что-нибудь?".

Я: «Нет».

А он мне: "Если врешь, я тебя прибью, слышишь?".

Я ему и сказал, что у Лерки вообще еще никого не было, я же живу здесь, все вижу. Она ни с кем никогда не гуляла. К ней даже подружки почти не приходили. Хо-дила только одна высокая девушка, брюнетка, Ира ее зовут или Инна. Пару раз прихо-дила еще одна, светленькая, невысокая. Я Валерке говорю, ты поосторожней с ней, она ребенок еще совсем. А потом смотрю, он Лерку провожать пошел, ну, думаю, ведь за-хочет с ней остаться и напугает девчонку. Но он вернулся почти сразу.

Вы бы видели его. Я спрашиваю, как прошло, а он только улыбается. Господи, я его двадцать лет знаю, я не разу не видел, чтобы он так улыбался. Он же просто влю-бился в нее, так по-детски, как мальчишка влюбился.

Ну, ладно, она ему понравилась, это я понять могу, девчонка она очень даже ни-чего. Но он-то — ей! Лерка таких людей как огня боится, а то я не знаю! Она же вся в книжках, она жизни-то настоящей не видела никогда. Но чем-то он ее зацепил, и как! Что вы, я отговаривать никого из них не отговаривал, ни его, ни ее. У них все так не-ожиданно сложилось, я даже не ожидал. Какое там отговаривать. Я молиться был го-тов, чтобы у них все сложилось. Из них странная была пара, но Валерка же любил ее, да и она. Черт, да самые крепкие отношения получаются, когда люди так непохожи.

Воскресенье.

Из дневника Валерии Щукиной. Воскресенье, 2 декабря.

Утро морозное, зимнее, странное. Деревья все покрыты инеем, каждая веточка, стоят тихонько, не шевелясь, словно сделанные из сахара украшения на торт. Небо яс-ное, молочное, голубоватое с отливом в серину, и на востоке еще видны легкие разводы розового цвета. И меж сахарных деревьев встает небольшой сияющий оранжевый шар.

Дым из дальней трубы поднимается прямо вверх и вбок, снизу дым синий, ввер-ху розовый с синим отсветом. Чем ярче солнце, тем темнее синеют деревья, уже не са-харные, а словно тени на белом полотне. Дым все шире, он расплывается облаком, ро-зово-синим. Пролетают стайкой мелкие птицы, разлетаются в разные стороны и снова собираются вместе. Деревья такие — не тонкие, но четкие и чуть мохнатые. Солнце все выше и заливает все оранжевым сиянием.

Мороз. Воздух замерз. Стремительно пролетает в розово-голубом небе малень-кая птица. На балкон сел голубь, напушенный, необычайной коричнево-белой окраски. Вот тушка так тушка. Он сидел, пушась все больше и больше, а потом мимо пролетел другой голубь, сизый, и этот, коричневый, встрепенулся и полетел за тем. На деревьях сидят вороны, серые с черным, спокойные как будды. Сидят себе и сидят, не шелох-нуться, и глаза у них острые и блестящие, как кинжалы из гематита.

Мороз. Мороз, черт бы его подрал.