Что еще хуже, запасная система связи, которая могла помочь избавиться от шума, не работала должным образом. Как только посадочный двигатель был отключен после запуска для выхода на траекторию свободного возврата, «НАСА» приказала экипажу отключить все несущественное оборудование, для того чтобы сэкономить энергию для последующего запуска «ПК+2» посадочной системы «Водолея». Большая часть антенн и вторичного оборудования связи была среди систем, которыми пожертвовали, и по мере выключения тумблеров связь с Землей ухудшалась больше и больше. Как только все тумблеры были выключены, Лоувелл обнаружил, что работает только одна антенна, и для достижения лучшего качества связи он вынужден постоянно поворачивать корабль, пытаясь направить антенну на Землю.

– Хьюстон, это «Водолей», - сквозь шумы прокричал Лоувелл в наушниках Уайта, - Связь очень, очень, очень плохая. Вы меня поняли?

– «Водолей», это Хьюстон, - прокричал в ответ Лусма, - Поняли. У нас тоже шумы. Ждите, пока мы решим проблему.

– Хьюстон, это «Водолей», - снова прокричал Лоувелл, при помощи стабилизаторов поворачивая корабль на несколько градусов, - Я не могу разобрать ваши слова.

– Джим, это Хьюстон, - крикнул в ответ Лусма, - Мы едва слышим тебя. Жди.

Лоувелл засунул наушник поглубже в ухо и закрыл глаза.

– Ребята, может, кто-то из вас расслышал, что он только что сказал?
– спросил он, повернувшись направо к Хэйзу.

– Едва-едва, - сказал Хэйз, - Кажется, он сказал, что не слышит тебя.

– Вот, дерьмо, - сказал Лоувелл, - Я уже догадался об этом.

– «Водолей», это Хьюстон, - вдруг проскрипел голос Лусмы в наушниках экипажа, заставив всех троих вздрогнуть.

– Слушаю, Хьюстон, - сказал Лоувелл.

– Сейчас звук кажется немного лучше. Как вы меня слышите?

– У нас все еще много шума.

– Так, у нас есть предложение, - сказал Лусма, - Рекомендуем вам включить усилитель мощности на панели шестнадцать. Все.

Лоувелл подтолкнул Хэйза, и тот нажал соответствующую кнопку. В наушниках ничего не изменилось.

– Хьюстон, это «Водолей», - вызвал он Землю, - У нас все еще шумы.

– Ладно, - сказал Лусма, - Мы попробуем улучшить связь и телеметрию временным отключением. У нас не будет контакта несколько минут. Вы, возможно, будете слышать шум в наушниках.

– Разве может быть шум сильнее, чем мы уже слышим, - сказал Лоувелл.

Лусма отключил связь, и прерывистый шум сменился громким непрерывным гулом. Лоувелл сдвинул свои наушники на несколько сантиметров вперед, чтобы не слышать это жужжание. Пауза дала командиру несколько минут на размышления, а думал он о сне. Солнце, которое только вставало в центральном часовом поясе США, здесь вовсю освещало состыкованные модули «Аполлона-13». Когда сопло двигателя ЛЭМа было направлено на Землю, солнечные лучи пробивались через командирское окно, и астронавты чувствовали себя как днем. Но стоило кораблю покачнуться на несколько градусов, и они погружались во тьму.

Эти внезапные смены дня и ночи особо не беспокоили Лоувелла. На пути к Луне система пассивного теплового контроля вращала корабль для равномерного обогрева корпуса, что приводило к мельканию солнца в иллюминаторах ЛЭМа и командного модуля. За сутки полета к Луне астронавты привыкали к этому постоянному мельканию и ложились спать, работали и отдыхали так, будто солнце снаружи корабля вставало и заходило, как дома в Хьюстоне. Полетные медики «НАСА» знали, что пока экипаж следовал обычному расписанию, его жизненные циклы останутся в норме.

Однако в семь утра во вторник эти циклы были нарушены, но в хорошую сторону. В соответствии с первоначальным планом экспедиции самое последнее время для сна должно было начаться вчера в десять вечера и закончиться примерно час назад. Даже в обычном полете никто не предполагал, что пилоты будут спать все восемь часов. Почти полное отсутствие физической нагрузки и постоянный выброс адреналина, сопутствующие космическому полету, способствовали сокращению этого времени до пяти-шести часов - все, на что могли надеяться медики. Эти пять или шесть часов, однако, являлись необходимым минимумом сна даже при нормальном полете, чтобы экипаж не наделал серьезных и, возможно, фатальных ошибок. А для экипажа не совсем нормальной экспедиции требовалось еще больше времени для отдыха.

После запуска для выхода на траекторию свободного возврата медики скорректировали расписание дня, и экипаж должен был немедленно приступить к его выполнению. Было решено, что Хэйз будет спать первым, уединившись в командном модуле на 63-часовой отметке, т.е. четыре часа утра, вплоть до 69-часовой отметки, т.е. десяти утра. «Одиссей» сам по себе не обладал запасом кислорода, достаточным даже для одного спящего человека, но открытый люк между модулями позволял перераспределить воздух из лунного модуля. Пока Хэйз будет спать, Суиджерт и Лоувелл останутся на вахте, используя это время для отключения запасной системы связи и прочего оборудования, которое укажет «НАСА». Когда Хэйз проснется, он позавтракает, посовещается с товарищами о проблемах, возникших за время его сна, и будет стоять у штурвала, пока Лоувелл и Суиджерт не удалятся в командный модуль для отдыха с 70-часовой до 76-часовой отметки. В пять вечера экипаж в полном составе вернется на дежурство для подготовки запуска «ПК+2», намеченного на 8:40.