Глядя на оружие в руках Элисон, Сара почувствовала, как ее охватывает волна неосознанного участия, вызванная собственными переживаниями: она уже проходила через то же самое, и вновь не было иного выхода, как преодоление. Вы вернетесь? — Да. — Вы вернетесь за мной? — Да.Элисон нужно держать подальше от Тига с Седжвиком: Саре нужно схватиться с ними, подорвать их решимость, как подорвала она ее у Вотапека. Отыскать путь к сердцу Эйзенрейха и уничтожить его. Сара понимала: это единственный способ уберечь Элисон.

Единственный способ спасти Ксандра.

Сейчас, шесть часов спустя, находясь на площади Гираделли в Сан-Франциско, Сара унеслась мыслями на шесть тысяч миль. Позвонила на станцию передачи узнать, нет ли чего от Ферика. Они в Германии всего лишь с частью манускрипта. В подробности Ферик не входил. Зато больше порадовало его конспективное изложение найденной ими части. Оно подтвердило все, что она по фрагментам сложила сама: обособление, табу на контакт. И четвертый человек. Впрочем, улыбку на лице Сары вызвали как раз последние слова Ферика.

Доктор держится молодцом. Я, сказать правду, весьма к нему привязываюсь.

Несвойственное признание, но так хорошо ей понятное.

Повесив трубку и влившись в людской поток, Сара сразу распознала мужчину, который ее преследовал. Первой мелькнула мысль: минюст, — однако облик у преследователя не тот.

Желая получить ответ, она стала задерживаться, подманивая добычу поближе. Звук шагов раздавался совсем близко, почти у нее за спиной, когда Сара резко обернулась и мгновение спустя ударила мужчину в грудь. От сильной встряски тот не мог шевельнуть ни рукой ни ногой. Не успел он прийти в себя, как ее рука уперлась ему в поясницу, сжав основание позвоночника. Мужчина морщился от боли, а Сара, не останавливаясь, подталкивала его вперед.

— Вы, похоже, заинтересовались мной, — тихо сказала она. — Не очень-то ловко, могу заметить.

— А никакой ловкости и не требовалось, — ответил он, с трудом передвигая ноги: Сара ужесточила хватку. — Я из комитета.

Пять минут спустя они сидели в кафе, на столике стояли две чашки кофе.

— У человека из комитета есть имя?

— Стайн. Боб Стайн. — Он неловко улыбнулся, ухватив толстыми пальцами маленькую ложечку. — Я не очень-то представлял, как к вам подступиться.

— Вот и подступились.

— Да. — Вынув ложечку из чашки, Стайн слизнул с нее пенку, кашлянул. — Я в комите…

— Вы это уже говорили.

— Да. Так вот, я по поводу вашего… расследования.

— Я вся внимание, Боб.

— Я прихватил с собой кое-какие документы.

Сара пристально взглянула на собеседника, попивающего кофеек.

— Это не в обычаях комитета. — Стайн не ответил. — Тогда зачем Притчард вас послал? Укор совести?

— Никто в КПН не знает, что я здесь.

Сара смотрела на него, а он не отрывал взгляда от чашки.

— Не слишком ли смело, а, Боб? Выходит за рамки приемлемого поведения.

Он поднял голову, разом забыв про всякую неловкость.

— За рамки приемлемого поведения выходит и засыл наших отставных агентов. Но мы зашли еще дальше, так?

Сара улыбнулась:

— Да, это так.

— Послушайте, — продолжал Стайн, понизив голос до шепота, — мы вас обоих потеряли во Флоренции. Не буду спрашивать, где сейчас наш милый доктор, я здесь не затем. На следующий день вы объявились при собственном паспорте, что я воспринял как приглашение. Вот он я, здесь: испытайте меня. Если то не было приглашением, только скажите, и я с радостью полечу обратно за свой стол, забуду обо всем в надежде, что не сморозил никакой ужасной глупости. А так, полагаю, я здесь, чтобы предложить помощь.

Улыбка не сошла у Сары с губ.

— Что ж, такое чувство, что мне захочется ее принять, я права, Боб?

Кромешная тьма ночного неба начинала редеть, когда два человека вышли на Юргенштрассе. Они осторожно спустились по ступенькам, тихо отомкнули входную дверь и теперь бесшумно шли по улочке, ведущей к центру города. Светофор стоял на единственном большом перекрестке, его мигающий желтый свет янтарным бликом ложился на дорогу, которая стремилась дальше, на несчетные мили в пустоту. Недвижимый покой ночи (идеальное условие для того, что они задумали) только усиливал тревогу Ксандра. Вокруг ни души, они несутся сломя голову через город, погруженный в глубокий сон. Ксандр крепко прижимал к себе висевшую на плече сумку: бег в тишине вовсе не походил на вальяжную поступь их первой пешеходной прогулки до пансионата Генриха Тюбинга. Пот капельками покатился под свитером: Ферик прибавил шагу.

Миновав дворец и библиотеки, они добрались до рынка, какие есть в большинстве немецких городов: пешеходная зона, огороженная стенами лавок и магазинов, едва ли не все они — типовые коробки из бетона и стекла, грозно взирающие на крыши старинных деревянных зданий. Ксандр шел впереди по мощенному булыжником двору, от которого разбегались ручейки проходов, образуя бесконечный лабиринт жизни провинциального городка. Тяжкую тишину нарушали только дробные звуки их подошв, топавших по булыжнику. В конце прохода немигающий зеленый глаз светофора приветливо приглашал на улицу. Дом Ганса, еще ярдов на двадцать подальше, стоял в густой тени.