Оглядывая себя в громадном зеркале, Сара убедилась, что больше нет смысла терзаться вопросом, почему прошлое вновь заговорило так ясно и четко своим цепенящим, размеренным голосом, стоило лишь дать ход инстинктам. Впрочем, на сей раз ей, агенту, придется быть на связи с Сарой, сменить свою агентскую суть на нечто большее, нежели разумное вместилище безудержной жестокости. И опять: тот, кто никак не подходит для поля сражения, вынуждает к двойственности поведения, пробуждает чувство ответственности. В конце концов, разве не Джасперс причина тому, что она позволила вновь себя втянуть?

Ее новое обличье не привлекло ни малейшего внимания ее будущего спутника. Настолько оно разнилось с тем, с чем столкнулись люди Эйзенрейха в первый раз. Ужас проулка ушел, казалось, безвозвратно. Даже о Вашингтоне думалось с оттенком здравомыслия: страна охотно расценила несколько часов кровавой неразберихи как исключительное событие. Но Сара знала больше. Всего лишь первая попытка.А у нее нет ничего существенного, за что можно было бы ухватиться. Слишком многое оставалось в тумане, скрывалось в тени манускрипта, который она пока так и не видела.

Нужны факты, которые можно соединить в компактный набор, позволяющий отделаться от всякой двусмысленности, выработать план действий, проложить курс на противоборство. Знать этих людей. Воспринимать их такими, какие они есть, а не какая ты сама. В тебе они пусть видят только отражение себя самих. Приказы из давнего прошлого.

Вот почему она вышла на связь с Фериком. Похоже, имя его от одного корня с хорьком, [9] хищным зверьком, истребляющим кроликов, крыс и прочих грызунов. Если так, то оно ему очень подходит: осторожен, вдумчиво осмотрителен, ищейка по повадкам, обладающий удивительным талантом к разрушению. Однако его способности уходили далеко за рамки простого исполнения воли к насилию. Они были орудием, спаренным с преданностью, не имевшей ничего общего с деньгами, какие Сара оставляла в его распоряжении. Много лет она скрывала его от комитета: личный ресурс, неведомый и неприкасаемый. Сочетание редкое, надо признаться.

Сара поместила объявление в одной из бернских газет. Как всегда, они встретились в кафешке на набережной Аре.

— Вызов несколько удивил. — Он не сводил глаз с улицы, приглушенная речь была пряма и точна. — Не думал, что ты вернешься.

— Кое-что изменилось.

— Понятное дело. Ты в Европе?

— Сейчас — да.

Он кивнул и отхлебнул пива.

— И способ связи?

— На следующей неделе. Та же колонка.

— Порядок.

— Деньги перечислены.

Он выдавил улыбку, вставая и выкладывая на столик несколько монет. Чуть повысив голос, сказал:

— И понятно, передай от меня привет своей уважаемой маме. — Коснувшись полей шляпы, он пошел прочь.

Объявили посадку на поезд. Это вернуло Сару к действительности, она встала и направилась к эскалатору.

Чикаго. 2 марта, 12.15

— Марти, у нас проблема. — Голос долетел по внутренней связи и вырвался из интеркома.

«Проблема». Мартин Чэпманн, тридцатисемилетний вундеркинд, который в восемьдесят седьмом сумел избежать худшего и теперь работал управляющим директором «Хелпурн инвестмент груп», изучающе посмотрел на цифры, заполнявшие его личный экран.

— Мы слишком размахнулись, — убеждал аналитик. — Некоторые из этих опционов… я тут взглянул на данные продажи зерна за последние две недели. Вы их видели? Не думаю, что нам нужно следовать в этом направлении. При такой котировке…

— Что говорит компьютер?

— Компьютер говорит… что у нас все прекрасно. Но еще пара часов вроде этих, и рынок ждут серьезные неприятности. Продажи запасов резервного зерна идут в гору…

— Тогда у нас все должно быть прекрасно. — В словах слышался подводящий черту итог.

Повисла пауза.

— Дайте мне присмотреться. Просто чтобы убедиться.

Вновь пауза.

— Ладно, Тим. Если ты считаешь, что так лучше. Мартин отключил интерком и поднял телефонную трубку. Минуту спустя он уже разговаривал с Лоуренсом Седжвиком:

— Извините за беспокойство…

— Никакого беспокойства. — Фраза выговорена на одном дыхании. — Чем могу служить, мистер Чэпманн?

— Уязвимость. Она… начинает сказываться.

— Рановато… Тем не менее все, что нам нужно, — это еще несколько часов. Не вижу проблемы.

— Но не я один контролирую…

— Я это понимаю, — отрезал Седжвик. — Кто-нибудь догадывается, что данные о торгах привносятся компьютером?

— Нет. Нам достанется около полумиллиарда, на худой конец. Однако кое-кто хочет проверить данные с этого конца.

Пауза. Потом голос Седжвика:

— Это было бы ошибкой.

— Да, я… я знаю.

— Тогда вам следует позаботиться об этом.

Прошло несколько секунд, прежде чем Чэпманн собрался с духом:

— И я продолжаю скупать по этим позициям, пока…