Перевел Александр Джасперс

Институт исследования культуры

Колумбийский университет

Его Святейшеству, Святейшему отцу Папе Клименту VII от Евсевия Якоба Эйзенрейха

В наше время люди, ищущие покровительства, имеют обыкновение предлагать великим владыкам в дар нечто неоценимое, некое подношение, коим наряду с почтением выражены и честолюбивые устремления. В надежде на искательное благоволение одного из вершителей судеб люди даруют земли, драгоценности и даже дочерей. Но ценность их скоротечна, и чаще всего таковые подношения способны удовлетворить лишь преходящую прихоть. Дар же истинный должен выдержать испытание временем.

Как ни печально, но земли приходят в негодность, самоцветы теряют сиятельный блеск, а юные девы, взрослея, обращаются в жен. Зато сознанию нашему никогда не изжить мысли об установлениях разумной государственности, о надлежащем обладании верховной властью. Вот почему благороднейший дар имеет в первооснове своей заботу о незыблемости и долговечности государств и, тем вдохновленный, предписывает самые искусные способы поддержания и расширения полновластия.

Я вовсе не намерен тратить слова на восхваление достоинств книжицы, кою шлю Вашему Святейшеству, как и не намерен прибегать к искательной лести, ставшей в наши дни обыкновением, к какому склонны люди смиренные, обращаясь к людям Вашего возвышенного положения. В доказательство моих заслуг и достоинств я предлагаю лишь свой опыт человека, занятого осуществлением политики и изучающего ее, свое понимание искусной торговли и свои прозрения по поводу природы людей, их места, роли и участия в создании общего для них государства.

Книга не содержит ни горделиво воспаряющих идей, ни притворных вывертов языка либо мысли. Это простой и откровенный труд того рода, написать какой доселе решился всего лишь один человек. Ограниченность ученого писания мессера Никколо столь выявила себя, что пришло время представить вам подлинную природу власти и того, на что она способна. В мудрости своей, Святейший отче, не отриньте грубые, жестокие истины, изложенные на страницах, явленных Вашему взору. Не уподобляйтесь Платоновым обитателям пещер, кои, страшась света, исходящего снаружи, возвращаются к темени внутри, радуясь укрытию от силы, какую не способны уразуметь.

Отыщите на сих страницах орудия, посредством которых достигнете Вы величия, кое безусловно предопределено Вам судьбой и гением Вашим. Не многим выпадала возможность повернуть ход истории. Не многим достает бесстрашия действовать в столь необычайные времена.

Такое время настало.

Величайшее желание мое состоит в том, чтобы Вы, наипреданнейший слуга Бога и человека, воспользовались тем, что предоставляет время, и отважились переменить самое понимание высшего господства.

Большинство посвятивших себя изучению государства, как представляется, предлагают на выбор лишь два вида верховной власти. Либо править должен один человек своей волей, либо власть должна делиться среди множества. В первом случае полномочия власти утверждаются правом рождения, победой либо узурпацией, во втором случае закон утверждает верховный властный орган, который действует как коллегиальный. Империя Рима времен императоров и республика дают хорошее представление о различиях между двумя этими формами.

Однако глупы выбирающие лишь из того, что предоставляется на выбор. Воистину, верховная власть есть не более как льстивое слово для обозначения владычества, и тем, у кого сие владычество в руках, было бы и впрямь неблагоразумно утверждать, что им известно, как его укротить. Верховная власть отнюдь не прислужница доблестного либо хитроумного государя, но и не установление справедливо подобранного собрания творцов закона. Она награда, которую надо завоевать и, взнуздав, пустить в ход: она послушна тем, кто способен нынче дать волю царственному самовластию, а завтра явить образцы республиканской добродетели. Избрать для правления одну форму власти значит утратить ощущение переменчивости верховной власти, ее прихотливости. Власть ищет тех, кто настроен покорить ее. Власть крепко держится тех, кто, сознавая присущий ей раздор, способен обратить сей раздор в силу, дарующую господство.

Если природа верховной власти такова, какой я ее представляю, то мне очень нелегко будет подобрать примеры ее надлежащего использования. Ибо, заявляю я, до сих пор в долгой истории людских деяний и отношений не было никого, кто дерзнул бы распознать истинную природу такой власти. И таким образом, не было никого, кто применил бы ее на деле. Я не собираюсь занимать ваше внимание всякими душещипательными россказнями про обман и коварство, не оскорблю свое перо никакими моральными сентенциями про сострадание, дабы во всех красках представить сие необузданное и переменчивое могущество. В этом смысле «Государь» мессера Никколо являет больше почтения к прошлому, нежели его сыщется на немногих моих страницах.