– Извини, я на твои вопросы не могу ответить. Не имею права, – помедлив, сказала Ольга. – Но, поверь, есть шанс, что в Зоне многое изменится. Это тебя устраивает?

– Меня бы устроило, чтоб ее вообще не стало.

– Всякое может произойти. Если мы положим начало.

В голову полезли привычные мысли о том, что в большом мире меня никто не ждет и в нормальной жизни мне, теперешнему, места может просто не найтись. Но эту шелуху будто ветром сдуло. Конечно, я хочу, чтобы Чума и Зона стали кошмарным воспоминанием, не более. Даже не для себя хочу. А для Профессора, Чокнутого Полковника, Директора с его Работягами. Для тех, кто ютится в развалинах и трущобах города, кто выживает на хуторах. Для всех, кто не хочет убивать и грабить. А таких в Зоне немало.

Я приучил себя к мысли, что я Ездок и ничего более. Но выходило, что Ездок-то Ездок… Нельзя притворяться перед самим собой бесконечно. До Чумы у меня была совсем Другая жизнь. И я был другим. Самого себя не сотрешь, как карандашный набросок резинкой. Если я действительно что-то могу… Я тот, прежний, действительно должен, что бы ни думал по этому поводу я нынешний. Хотя бы ради того, чтобы прах жены и сына покоился не в зачумленной земле. Чтобы можно было прийти на могилы, принести цветы и не быть принятым за сумасшедшего. Или не получить пулю в спину в удобный для кого-то момент. Я должен рискнуть. Ольга – ненадежный партнер, она ведет свою игру. Но больше мне опереться не на кого. Она профессиональная разведчица. Я Ездок и в прошлом тоже профессиональный разведчик. Вместе вероятнее всего добраться до цели. А там будет видно. Я переигрывал очень изворотливых и опасных противников. А Ольга в каком-то смысле даже и не противник. По крайней мере, не по долгу, а по бабьей душе.

– Скажи честно: знает кто-нибудь, что там, в этом чертовом Эпицентре? И что с этим делать? – спросил я.- И что я должен сделать там?

– Достоверно никто не знает. Я не вру. Есть лишь гипотезы и предположения.

– А вдруг там сидит дракон? Ты скормишь ему меня в качестве лакомой жертвы?

– Перестань. Там действительно, кажется, кое-что сидит.

– Так отчего не долбануть его ракетой?

– Нет никаких гарантий успеха.

– А мы с тобой сотворим молитву, пустимся в ритуальные пляски и гарантии появятся?

– Приносить жертвы, молиться и плясать мы не станем. Мы посмотрим. Обрати внимание, я продолжаю не врать. Не знаю, в чем твоя роль. Мне не объяснили. Мне сказали: я должна сделать так, чтобы ты попал в Эпицентр. Если все сложится так, как они предполагают, об остальном они позаботятся.

– Очень хотелось бы знать, кто такие они. И что именно они предполагают.

– Ты ведь кое о чем сам догадался. Большего я сказать не могу. А в остальное, повторяю, меня просто не посвятили.

Разговаривать в таком роде было бессмысленно. Конечно же я не узнаю, кто стоит за всей этой затеей и чего он добивается. Но пока наши с Ольгой цели совпадают, лучше держаться вместе.

На протяжении всего пути где-то глубоко внутри я ощущал некую не то вибрацию, не то гул. Но это пустые слова. Невозможно передать, что я ощущал и каким органом чувств. Где-то находилось нечто, резонировавшее во мне. О природе этого резонанса я понятия не имел и не задумывался до поры. Но неслышный гул с каждым днем нарастал, не замечать его становилось все труднее. Но я старался не замечать. И мне это почти удавалось, хотя по ночам я порой просыпался в испарине от мощи неведомой волны, которую принимал мой организм. Волна не несла в себе ни информации, ни эмоции, она просто рокотала, как отдаленный непрерывный гром.

Я догадывался, что это такое. Но только сейчас, раскинувшись на жестком ложе, понял окончательно: рокот, тревожащий меня и постепенно нарастающий, – не что иное, как голос Эпицентра. Он не перекрывал других «волн», которые я улавливал. Он существовал над ними, сам по себе, в другом диапазоне, словно рев гиганта над визгливым хором пигмеев. Волосы зашевелились у меня на голове при мысли о том, ЧТО могло передавать такой сигнал. Тем более выходило, что моя встреча с этим НЕЧТО неизбежна.

Я не боялся смерти. Но какой-то атавистический ужас вспухал во мне, ужас первобытного человека перед Всемирным потопом или обрушением плоской Земли с поддерживающих ее китов. Я все отчетливее слышал голос Эпицентра, но не мог в нем разобрать ничего. Абсолютно ничего. Как в реве водопада или грохоте извергающегося вулкана. Так что все разговоры о какой-то моей особой роли, о том, что я Меченый, показались мне абсолютной и бесповоротной чепухой. То, чей сигнал я улавливал, обладало потенциалом, который отказывался постичь мой разум. Быть может, этот потенциал вообще непостижим для человечества. Или не предназначен для постижения. И что я смогу с этим сделать?!

Также, как надвигающийся гул Эпицентра, я все время чувствовал близкое присутствие Кошек, их возрастающее внимание ко мне. Их я тоже почти не понимал. Все это вместе грозило просто свести с ума. Но такую роскошь: впасть в счастливое безумие – я не мог себе позволить.

Чтобы избавиться от наваждения, я притянул Ольгу к себе. Она застонала: замучил! – но не воспротивилась.

По броне вездехода шуршал незаметно начавшийся мерный осенний дождь.

.

Я отшвырнул горячую трубу гранатомета – зарядов все равно больше не оставалось. На разбитом асфальте трассы лениво догорали три мотоцикла. Два были искорежены взрывами – в них угодили мои гранаты. Третий изрешетила из «калаша» Ольга. Помимо подбитого мотоцикла на ее счету была и пара застреленных Диких Байкеров. Она стояла невдалеке, все еще напряженная, с оружием на изготовку. Но опасность уже миновала, хотя моя боевая подруга этого еще не знала. Она оказалась настоящим бойцом. Когда за поворотом дороги мы наткнулись на Диких Байкеров и их жертв, я не успел сказать ни слова. Она мгновенно оценила ситуацию: они нас заметили, и спасти теперь могла только внезапность. Ольга, сбросив с плеча автомат и припав на колено, как на стрельбище, ударила короткими очередями. Стреляла она отменно. Решение было принято, и мне ничего не оставалось, как пустить в ход гранатомет.