– Сегодня ночью в городском парке, рядом с собором, у Генерала и Пастора стрелка. Будут договариваться о партнерстве. Если сговорятся и Святоши с Ментами поделятся, кисло тебе придется. У них будет перевес. Генералу все ваши договоренности станут побоку. Он Пастора подомнет и использует своих целях. А цели у него – сам знаешь: одному командовать и грести под себя и чтоб никто не вякал. А вякать на него всерьез можешь только ты. Ты же в курсе, как такие проблемы здесь решаются. Будешь в сортир в бронежилете и с охранниками ходить. Но это не поможет.

Муштай молчал. Он раздумывал, что это за провокация и кто ее затеял? И для чего?

– Что тебе надо? – спросил он наконец.

– Если ты хлебалом прощелкаешь и все будет, как я сказал, пострадают кое-чьи интересы. Никому ведь не надо, чтобы Генерал здесь единолично верховодил, правда? Нужен паритет сил, чтоб каждый имел свой кусок, как сейчас имеет. Думай.

– Ты от Контрабандистов, что ли?

– Я от всемирной лиги девственниц за дефлорацию. Зачем задавать глупые вопросы?!

– Какие у тебя доказательства?

– Доказательств у меня почти нет никаких, – скромно сообщил я. – Вот разве можно проехать направо от главной улицы мимо бывшего почтамта. Там недалеко стоит красная «Тойота Камри».- Я назвал номер машины. – Если заглянуть в бардачок, может, кое-что и отыщется. А дальше сам решай. Я дал отбой.

Конечно, затея моя довольно зыбкая. Муштай отправит людей, и те найдут оставленный мной в бардачке пакет с героином. Такую порцию абы где не раздобудешь. Конечно, это еще ни о чем не говорит. У Муштая и версия уже есть: провокация Контрабандистов. Они, пожалуй, могли бы такое устроить. Но зачем? Какая им выгода? Они на Муштая в своих операциях как раз и опираются. Кто же станет рубить сук, на котором сидит?! Но главное не в этом. Муштай, Генерал и прочие – они никому ни на грош не верят. У них у всех паранойя, развившаяся за годы, проведенные внутри периметра. Они готовы сожрать друг друга при первом же признаке, что их самих собираются сожрать. И жадность. А я помахиваю у Муштая перед носом жирным героиновым куском. Не может он не клюнуть. Ладно, там будет видно. Сказавши «а», нужно говорить и «б».

Я настроился на новую частоту. Теперь я услышал высокий, почти бабий голос Комода:

– Говори.

– Привет,- сказал я. – Слыхал, что сегодня ночью в городском парке большая тема затевается?

– Кто это? – насторожился Комод. – Выключи примочку, голоса не узнаю.

– Это хорошо, что не узнаешь. Узнавать тебе незачем. Ты просто слушай.

– Я со всякими пидорами не базарю.

– Ладно, пидора я тебе, пожалуй, прощу, исходя из обстоятельств. Но ты все равно послушай, если не хочешь сам в опущенных оказаться.

Повисла пауза. Комод раздумывал, отключиться ему или нет? Он, конечно, не отключился.

– Ну говори, – наконец дозволил он.- Но за базары отвечают. Если что, я тебя под землей найду.

Я пропустил угрозу мимо ушей.

– Ночью в городском парке Генерал и Пастор на стрелке будут героин делить и договариваться о сотрудничестве.

– Какой героин, с какого рожна он упал?

– А ты думаешь, Пастор на чем держится? На своих идиотских проповедях? Ты Цыганскую слободу шмонал? (Я знал, что так оно и было.)

– Допустим.

– И ничего не нашел, так?

– Допустим, – повторил Комод. – И что?

– А то, что Пастор еще в Чуму эту слободу догола обчистил. И теперь у него имеются солидные запасы.

– А я тут при чем?

– Я тебе скажу, при чем. Муштай про стрелку и сговор Пастора с Генералом в курсе. Он туда непременно третьим нагрянет. Без приглашения. Но тебе он ничего не сказал, правда? И не скажет, не жди.

– Это почему?

– Потому что ты давно с ним наглеешь и язык за зубами держать не можешь.

– В смысле?

– Каждая шестерка в курсе, что ты на его место метишь.

– Не гони!

– А если каждая шестерка в курсе, сам он, думаешь, слыхом не слыхал?

– К чему ты клонишь? – процедил Комод. В его голосе отчетливо прозвучала тревога.

– К тому, что он давно тебя пытается заказать. И не исключено, что уже заказал. Думаешь, трудно желающих найти? Кстати, за хорошую порцию герыча тебя твои же охранники завалят.

– Что-то больно много ты знаешь, – зло сказал Комод, и в его бабьем голосе прозвучали визгливые нотки.

Я представил, как эта жирная туша с наголо обритой головой ворочается в своем массивном кресле. Он не знал, кто я и что мне нужно. Но он понимал, что именно так все может и обстоять. Исходя из существующих реалий.

– Ты меня с Муштаем стравить хочешь, падла?! – прошипел Комод.

– Короче, – сказал я, – что ты Муштаю реально поперек горла, ты и сам знаешь. Если Муштай сговорится с Пастором и Генералом, если войдет в долю, у него возможностей прибавится. И тогда я за тебя банки тухлой тушенки не дам. У нас тут не парламент, голосованием никого не выбирают. Муштаю такие оппоненты, как ты, на хрен не нужны. А насчет темы в парке я тебя убеждать не буду. Съезди сам да глянь. Воочию убедишься.