– Но он, конечно, не провалился.

– Конечно. Но его могли туда закопать. Кто и в каком месте, мы не знаем.

– Вы смотрели дела, над которыми он работал? Кондор пожал плечами. – Дела анализировали в процессе розысков. Но в делах у Монгола много не найдешь.

Он не доверял бумаге и компьютерным носителям. Так что…

– Но вы же работали непосредственно под его началом.

– Он в последнее время со мной не делился своими разработками. Он вообще замкнулся. И, кажется, не доверял никому. Есть у вас по этому поводу соображения?

Я прикинул, стоит ли светить перед ним информацию. И решил, что приоткрыть кое-что не во вред. Я ничего не теряю.

– В последние месяцы, – сказал я, – Монгол работал по Контрабандистам. Он вообще всегда ими интересовался. А с недавних пор плотно сел на эту тему.

Сперва, когда многие поняли, что зараза из зоны не выносится, что заразы-то никакой нет, от нас пошли деньги, ювелирная продукция, а также драгметаллы, которые умельцы добывали на брошенном производстве. Вы думаете, тут ограничивалось контактами с часовыми на периметре? За этими операциями стояли достаточно крупные фигуры, в том числе и из вашего ведомства. Насколько мне известно, Монгол кое-кого свалил. Может, ему этого не простили?

Кондор усмехнулся:

– Да, вижу, Монгол вам доверял. Нет, вряд ли в этом дело. Монгол очень опытный оперативник. Устранение упомянутых вами фигур прошло так, что инициатор был известен единицам и только в главке. А когда заварилась большая каша, до первоисточника никому не стало дела. Каждый спасался, как мог. Что вы знаете о Контрабандистах?

– Я знаю причину, по которой они существуют. Она в том, что с Большой земли людям в Зоне, какими бы они ни были, нет никакой помощи. Даже международные гуманитарные организации на пушечный выстрел не могут приблизиться к территории.

– А зачем помогать криминальному элементу, который главным образом и составляет население Зоны?

– Вы хотите, чтобы там все постепенно вымерли? Это я понять могу. Нет людей – нет проблемы. Это очень по-нашему. А материала для исследований у вас хватает и в санлагерях. Но, во-первых, криминальное население как раз и не вымрет. Оно, знаете ли, лучше всех приспособилось.

А если кто и вымрет, то в первую очередь те, кто ютится в трущобах, обычные люди, которых раньше назвали бы нормальными гражданами. Но сейчас уже их так не назовешь. К тому же вы забываете о Работягах. Кондор криво усмехнулся:

– О них мы не забываем ни на минуту. Только именуем отщепенцами.

– Очень говорящее определение. Монгол его никогда не упоминал, так что это для меня новость. Здорово их любят на Большой земле. А Работяги – это старое зэковское понятие. В колониях есть воры, в смысле убежденные, профессиональные уголовники; а есть работяги – те, кто попал по глупости, по случаю, кто к воровскому миру отношения не имеет, работает, как требует администрация. Поскольку после Чумы выживший криминалитет получил неслыханное влияние, то и жаргон его стал разговорным языком. Но Работяги в нашей Зоне – это лучшие из выживших, которые не хотят в санлагерь, не верят властям, считают, что проблемой пандемии никто всерьез не занимается. Огородили, изолировали и все. Кстати, думаю, они недалеки от истины. Среди них кого только нет – от действительно рабочих до ученых.

Там, кстати, большинство женщин и детей. Там да еще на хуторах. А в кланах прижились главным образом шлюхи и бандитские шмары. В кланах не до детей.

– Вы многого не знаете и не понимаете, – перебил Кондор. – Отщепенцы или, как вы их величаете, Работяги, – это особая проблема. Чем они там заняты и как живут, мы толком не знаем. Заперлись в своей Крепости, а что за стенами – непонятно. Ваши хвалебные доклады Монголу, на мой взгляд, необъективны. Но известно другое. Отщепенцы нашли каналы общения с внешним миром. И льют на власти, на страну страшную грязь. Из-за того, что распространяют про зону ваши Работяги, половина мирового сообщества объявила нам бойкот. Требуют допустить наблюдателей, настаивают на совместном изучении проблемы. А это очень удобный предлог, чтобы серьезно вмешиваться во внутренние дела страны. На это мы пойти не можем.

Между прочим, наши соседи за рекой придерживаются тех же позиций.

«Ну еще бы! – подумал я. – Наши соседи за рекой вообще бомбами хотели поначалу кидаться. Их больше миллиарда, столетиями приученных к нищете и рабскому труду. Хрена ли им до мирового сообщества?! Но, значит, среди Работяг у моих патронов источников информации, считай, нету. Что ж, так оно и должно быть. Там же порядочные люди».

Вслух я сказал:

– Насчет Работяг, понятно, спорить с вами бессмысленно. Вернемся к теме.

Контрабандисты – всего лишь мелкая сошка. Передаточное звено. Что-то вроде

Ездоков, только хуже. Они имеют свой процент, но стоят за ними совсем другие фигуры и у нас, в Зоне, и у вас, на Большой земле. И они, как я понимаю, договорились. Так что и Монгол, и вы, и я – так, разменная монета. Может, вам лучше не лезть в эти дела? Как думаете?

Кондор явно оскорбился.

– Я офицер и в отличие от некоторых новоявленных Ездоков об этом никогда не забываю. Я знаю, в чем состоит мой долг. И знаю, с кем имею дело там, – он указал большим пальцем себе за спину.
– (Тылы у него действительно были неважные.) – Я не Монгол, я это понимаю. И хоть смутно, но догадываюсь, почему его хотели устранить. Вы действительно бесценный агент. И я не могу вас потерять не из-за гнева начальства. Есть обстоятельства, которые нам вместе предстоит прояснить. И чтоб вы поняли, что я не провокатор, скажу вам следующее. В Зоне проводим разведку не только мы. Есть люди, у которых свой интерес. И, кажется, интерес нешуточный. У них на вашей территории имеются собственные глаза и уши. И эти глаза и уши, кажется, уяснили, что вы не просто Ездок. И проинформировали об этом своих шефов.