Паруса норманнских кораблей имели не только тра­диционную четырехугольную форму, но нередко и треугольную — вершиной вниз. Те и другие можно, напри­мер, увидеть на картинах Николая Константиновича Рериха — выходца из знатного скандинавского рода и весьма эрудированного историка. В сагах же хотя и упоминаются паруса, но — ни малейшего намека на их форму. «Паруса в красную, синюю и зеленую полосу», «парус полосатый» — вот все, что можно извлечь из норманнской литературы. Подлинные паруса викингов до нас тоже не дошли. Поэтому основное, чем приходит­ся руководствоваться,— немногочисленные и грубо ис­полненные изображения на камнях (главным образом надгробных), к тому же изрядно поврежденные.

Единственное (да еще цветное!) изображение ко­раблей викингов, дошедшее до нас, можно сказать, в девственном виде,— это знаменитый ковер XI века, хранящийся в соборе французского города Байе и напоминающий собой пестрые кадры кинохроники. Очень часто его называют гобеленом, хотя здесь совер­шенно другая техника, а вдобавок — безусловный анахронизм: гобелен — это ковер или обои, вытканные из шерсти или шелка особым способом, а способ этот изобрел придворный красильщик и ткач французского короля Франциска I, царствовавшего в 1515—1547 го­дах, по фамилии Гобелен. Именно это чудо средневе­кового искусства свидетельствует о том, что косые паруса были восприняты в Нормандии и употребля­лись наряду с традиционными рейковыми (обычно их было два на каждом судне).

Реконструированное норманнское судно

Ковер последовательно рассказывает в своих семи­десяти двух сценах (первоначально их было семьдесят шесть) о завоевании Вильяльмом Незаконнорожденным английской короны в 1066 году. Вышитый собственно­ручно «по горячим следам» в 1077 году женой Вильяль-ма (впрочем, теперь уже — Вильгельма Завоевателя) нормандской герцогиней Матильдой Фландрской, до­черью графа Бодуэна, и ее фрейлинами (благодаря чему и сохранился), он дает неплохое представление и о постройке норманнских су­дов, и об их оснастке, и о составе флота, и о самом форсировании пролива. И если даже, как иногда предполагают, изготовление ковра приписывает Матильде всего лишь легенда, то уж во всяком случае можно не сомневаться, что зрители из числа придворных легко узнавали на нем самих себя и не допустили бы даже малейшего искажения каких бы то ни было реалий! Это сочли бы прямым оскорблением — со всеми вытекаю­щими отсюда последствиями. Матильда, как известно, умерла в 1083 году, Вильяльм — пять лет спустя, но подобного счета никто им так и не предъявил. Так что ковер из Байе — один из самых надежных документов той эпохи, воплощенный в цвете.

У этого типа паруса долгая биография. Начальной ее строкой можно, пожалуй, считать уже упоминавшийся рельеф гробницы египетского вельможи Ти. На нем воспроизведено судно не с обычным для Египта широким горизонтальным или квадратным парусом, а с сильно вытянутым вертикальным, причем правая его сторона — подветренная — косо срезана по всей высоте полотнища. Для чего? Дело в том, что с таким парусом, похожим на перевернутую трапецию и заметно уменьшающим со­противление воздуха, намного легче маневрировать суд­ном, идущим вниз по течению единственной в Египте реки, то есть против ветра, ибо на североафриканском побережье преобладают северные ветры... Но изобра­жение это не имеет аналогов, и можно почти с уверен­ностью утверждать, что если даже судно на рельефе египетское, то парус — финикийский: жители Леванта вписали немало выдающихся страниц в историю древне­египетского судостроения и мореплавания. Однако тра­диционный консерватизм египтян, обусловленный тре­бованиями религии, отторг это новшество.

Зато эта идея пережила века на своей родине. И получила второе рождение, когда Левант стал римской провинцией. Впрочем, необычный этот парус прекрас­но был известен и грекам. Первым его упомянул в своей «греческой истории» полководец и писатель Ксенофонт, ученик Сократа: акатий. Это слово хорошо знали также историки Геродот и Фукидид — они называли так судно, имея, быть может, в виду именно его парус. (Древние были большими любителями мето­нимии, сплошь и рядом можно встретить «мачта» вмес­то «судно» или «соль» вместо «море». Таких примеров — легион). Акатий упоминают трагик Эврипид, поэт Пиндар, историк Полибий, писатели Лукиан и Плу­тарх. Разное время, разные берега...

Ксенофонт не был моряком, и его описание столь же кратко, сколь и туманно. Из него можно заключить, что акатий — это вспомогательный косой парус, управляв­шийся только одним шкотом и устанавливавшийся на специально для него предназначенной наклонной носо­вой мачте. Акатий, по-видимому, явился следующим и весьма логическим шагом от того паруса на египетском судне: от первоначального четырехугольника здесь осталась нетронутой только верхняя шкаторина, кре­пившаяся к рею, а боковые грани срезаны гораздо круче — так, что нижняя исчезла совсем. Возможно, акатий имел и некоторые варианты: например, мог срезаться лишь один угол, так что парус представлял собой перевернутый прямоугольный треугольник. Но это — только догадка, хотя и небезосновательная.

Его разновидностью можно считать парус, изобра­женный на одной помпейской фреске, называвшийся римлянами (например, Сенекой, Луканом, Стацием) «суппарум» и тоже послуживший предметом ожесто­ченных споров. Формой он напоминает вымпел, свиса­ющий с рея косицами вниз. И действительно, христи­анский писатель III века Квинт Септимий Тертуллиан употреблял это слово именно в таком значении — флаг, вымпел. Суппарум тоже управлялся лишь одним шко­том, прикрепленным к левой косице, тогда как правая была привязана к борту.

Суда акатий были одним из излюбленных типов пиратских пенителей моря. Прежде всего — из-за их быстроходности и маневренности. То и другое давал парус акатий. Похожий парус несли на своей мачте, установленной в середине корабля, и либурны. Его называли еще эпидромом — «сверхскоростным». Нако­нец, к этому же семейству можно причислить арабский парус дау — тоже похожий на сильно деформирован­ную трапецию (сильнее, чем парус с рельефа Ти). Не исключено, хотя утверждать это ни в коем случае нельзя, что эту форму паруса арабы окончательно оформили после покорения ими Египта и Леванта: в Александрии и Суре были прославленнейшие верфи, верно и долго служившие новым хозяевам.