— Этих людей он когда-то хотел любить, — заметил Монти, которому на время изменил его всегдашний оптимизм.

— Что ж, если тело проживет дольше нескольких дней, нам придется как-то избавляться от всей этой «наскальной живописи», — подвела итог Персис, бегло осмотрев татуированную кожу Дуэйна. — Нам не нужны никакие опознавательные знаки.

— Я думаю, голубку можно оставить, — заметил Монти.

— Какую голубку?

Монти чуть приподнял одну из рук Дуэйна:

— Вот эту. Она похожа на предложение мира, на приношение богам. Каждому человеку, каким бы плохим он ни был, хочется верить, что и он сделал в своей жизни что-то доброе.

— Дуэйн был убийцей, Монти, — несколько резковато заметила Персис. — Убийцей, а не священником, и я не думаю, чтобы он когда-нибудь задумывался о том, чтобы совершить добрый поступок.

Персис уверенным движением поправила уходящую в сердце трубку, чтобы та не выскочила.

— Но ведь ты не знаешь наверняка, правда?

— Послушай, давай обойдемся без сентиментальных разглагольствований, особенно сейчас, ладно? И не стоит наделять его индивидуальностью. Теперь это просто мясо и кости. Донорское тело, и ничего более!

— Как скажете, босс.

Примерно через два часа криопротектор начал понемногу затвердевать. По мере того как опускалась температура, ткани теряли упругость и податливость, становясь твердыми и хрупкими, точно стекло. Теперь, если бы кто-то ударил, к примеру, по руке Дуэйна молотком, он мог бы разбить ее вдребезги.

Персис уже давно решила, что не будет отделять голову в тюрьме. Однажды она пыталась сделать это, но ей сильно мешал поток любопытствующих надзирателей и охранников, так и норовивших под тем или иным предлогом заглянуть в наблюдательный глазок. И дело не только в том, что Персис было трудно работать на глазах у стольких людей. Меньше всего ей хотелось, чтобы о ее договоренности с администрацией тюрьмы стало известно посторонним. Нет, рядовым сотрудникам «Гаммы» следовало знать лишь то, что тело казненного заморожено для перевозки и впоследствии будет использовано для медицинских исследований.

Как только замораживание было завершено, Персис и Монти поместили тело в титановый сосуд Дьюара и покатили его к лифту, который, скрипя и завывая, поднял их на поверхность. Но едва оказавшись на первом этаже наземного корпуса, Персис невольно ахнула от ужаса. Она не ожидала, что здесь соберется так много представителей средств массовой информации. Казни давно стали привычным явлением и почти не привлекали внимания, но сегодня в «Каньоне Гамма» собралась толпа репортеров и просто любопытных, которые выстроились у входа за силовым барьером.

— Почему все эти люди здесь? Они ждут нас? — с тревогой спросил она у одного из охранников.

— Нет, — ответил тот. — Сегодня к нам должны привезти Нормана Пауэлла.

Это имя показалось Персис знакомым. Норман Пауэлл был кинозвездой, впрочем, далеко не первой величины. Буквально на днях Пауэлл получил срок как соучастник одного нашумевшего убийства, грязные подробности которого смаковали все бульварные газетенки.

— Надеюсь, у нас не будет из-за этого проблем, — проговорила она.

— Разумеется, нет, — откликнулся Монти. — С чего бы?

Воздушная карета «скорой помощи» легко оторвалась от земли, и над изрезанным трещинами скальным обнажением показались далекие очертания Юкка-вэли. Персис бросила взгляд вниз и заметила, как какой-то репортер навел на их летательный аппарат камеру. «Зачем он нас снимает? — подумала она. — Неужели ему что-то известно?» На данном этапе широкая гласность могла только повредить их грандиозному эксперименту, даже сорвать его, и Персис обеспокоилась не на шутку. Но потом подумала, что утечки информации просто не могло быть — и она сама, и все, кто имел отношение к эксперименту, были очень осторожны, а главное, все они — преданные идее единомышленники и никто из них не стал бы из-за денег или славы ставить под удар свое главное дело. Нет, скорее всего, это просто случайность… С этими мыслями Персис откинулась на спинку сиденья и впервые за много-много часов позволила себе почувствовать усталость. Она выполнила свою задачу. Ей удалось достать почти идеальное донорское тело. Скоро оно будет в Фениксе, а это означало, что проект, над которым все они так много работали, сможет продвинуться еще на один шаг.

Когда телерепортер Фред Арлин увидел огромный блестящий саркофаг, который какие-то люди выкатывали через боковую дверь, его точно что-то толкнуло.

— Готов спорить на что угодно, это везут в морг тело бедняги Уильямса, — проговорил он, ни к кому в особенности не обращаясь, и, взявшись за ручку висевшей у него на шее цифровой камеры, повернул ее таким образом, чтобы заснять короткий, в несколько секунд, сюжет о том, как громоздкий гроб вкатывают в грузовой отсек воздушной «скорой помощи». Потом похожий на меч-рыбу летательный аппарат взвился вертикально вверх, развернулся на сорок пять градусов и, слегка накренившись носом к земле, помчался на восток.

«Хотел бы я знать, почему Уильямса решили везти на «воздушке»? Ведь это чертовски дорого!» — спросил себя Фред. Ему было хорошо известно, что в подавляющем большинстве случаев тела казненных и умерших заключенных забирала из тюрьмы древняя колесная труповозка из Юкка-вэли.

Как и остальные представители журналистского корпуса, Фред уже больше четырех часов ждал появления Нормана Пауэлла. Разумеется, все, кто приехал сегодня в «Каньон Гамма», надели охлаждающие костюмы, но жара стояла просто убийственная, поэтому все репортеры поневоле собрались в тени импровизированного шатра, установленного их коллегами из государственных телесетей. Томясь от безделья, Фред взял в автомате пресс-службы тюрьмы цифровую инфокарту с описанием всех экзекуций за текущий месяц. Инфокарту он вставил в свои солнечные очки, на внутренней поверхности которых тотчас появились строки информационного бюллетеня. Единственным, что привлекло его внимание, была казнь Дуэйна Уильямса, да и то только потому, что Дуэйн убил какую-то девицу в Сан-Луис-Обиспо — родном городе Фреда. В любой сетевой газете от сообщения о казни Уильямса, скорее всего, отмахнулись бы, но Фред рассудил, что ему не худо бы попытаться выжать из этой новости какую-то пользу на случай, если Норман Пауэлл так и не появится. Хотя бы несколько строчек! Меньше всего Фреду хотелось возвращаться в редакцию с пустыми руками. В конце концов, ему только недавно вернули его государственную репортерскую лицензию, и он по-прежнему стеснен в средствах.