В 1907 году Карл Блейбтрей создал «ретлэндовскую теорию», согласно которой автором приписываемых Шекспиру произведений был граф Ретлэнд. Эта теория была разработана в 1918 году бельгийцем Дамблоном и изложена на русском языке Ф. Шипулинским в его вышедшей в 1924 году книжке «Шекспир — Ретлэнд». К более новым теориям принадлежат «дербийская», согласно которой под псевдонимом «Шекспир» скрывался граф Дерби, и «оксфордская», считающая автором прославленных произведений графа Оксфорда.

Аргументы, приводимые «антишекспиристами», отличаются крайней неубедительностью. В их работах читатель найдет удивительные по своей произвольности «расшифровки» якобы таинственных анаграмм. Нередко они утверждают также, что имеются будто бы два различных имени: Шекспер (уроженец Стрэтфорда) и Шекспир («шекспир» — «потрясатель копья» — литературный псевдоним). Однако еще в XVII веке автор книги «Достойные люди Англии» Томас Фуллер (1608–1661), имея в виду уроженца Стрэтфорда, говорил о «воинственном звуке» его имени. Вообще орфография той эпохи не является надежным источником. Так, например, фамилию Марло, величайшего предшественника Шекспира, писали на одиннадцать разных ладов, однако никому и в голову не пришло предположить, что было одиннадцать различных Марло.

Авторские рукописи Шекспира, аргументируют «антишекспиристы», бесследно исчезли. [72] Но ведь до нас не дошли и авторские рукописи подавляющего большинства современных Шекспиру драматургов. Дело объясняется тем, что эти рукописи не ценились: никто не придавал в ту эпоху того значения Шекспиру, какое мы ему придаем теперь. Еще неубедительнее ссылки на плохой, неровный почерк, которым, например, в своем завещании подписывался Шекспир. С каких это пор качество почерка стало мерилом писательского таланта! Говорить о том, что этот аляповатый почерк свидетельствует об отсутствии образования, значит просто не знать элементарных фактов. В ту эпоху, как это видно из дошедших до нас рукописей, многие весьма образованные люди грубо и неряшливо выводили буквы. Считалось даже своего рода «шиком» иметь плохой почерк: «писать красиво» было обязанностью лишь писцов канцелярии. «Я некогда, — говорит Гамлет, — считал вульгарным, как считают наши сановники, иметь хороший почерк и много трудился над тем, чтобы разучиться писать красиво».

Многих, впервые знакомящихся с творчеством Шекспира, смущает тот факт, что Шекспир, скромный уроженец Стрэтфорда, постоянно описывал жизнь аристократии. Но в произведениях Шекспира, вообще говоря, мало бытового элемента. Он не описывает интимных специфических подробностей аристократического быта. В его произведениях мы не найдем доказательств тому, что он в совершенстве знал эти подробности.

Мы имеем все основания предполагать, что Шекспир в начале своего творческого пути был вхож во дворец графа Саутгэмптона, которому он посвятил две свои поэмы — «Венеру и Адониса» и «Лукрецию». Он бывал, вероятно, и в других аристократических домах. Многие молодые люди из высшей английской знати были завсегдатаями театров (королева Елизавета даже сделала выговор двум молодым вельможам, проводившим все время в театре и пренебрегавшим своими придворными обязанностями). Эти знатные господа охотно приглашали к себе актеров, которые являлись к ним, конечно, в качестве скромных посетителей.

Бывая в этих домах, Шекспир мог наблюдать жизнь аристократии, слушать музыку, видеть картины — одним словом, воспринимать пришедшее из Италии богатство культуры Ренессанса. Об исключительной наблюдательности и восприимчивости Шекспира красноречиво свидетельствует все его творчество. Наконец театральная практика доказывает, что Шекспир знал технику сцены так, как мог ее знать только профессионал.

Но у нас имеются и более наглядные доказательства. О Шекспире сохранилось довольно значительное количество высказываний его современников или тех, кто писал со слов этих современников. И нигде мы не найдем и намека на какую-нибудь тайну, окружающую авторство его произведений. Ограничимся несколькими примерами.

В первом собрании пьес Шекспира, вышедшем в 1623 году, Бен Джонсон напечатал стихи, восхваляющие Шекспира. Никакого «таинственного» намека мы в этих стихах не находим. Перейдя от восхвалений к более фамильярному тону, Бен Джонсон с некоторым чувством собственного превосходства дружески журит «нежного лебедя Эйвона» за то, что тот плохо знал древние языки. В этой связи заслуживает внимания следующий факт. Текстологический анализ произведений Шекспира показывает, что великий драматург читал, например, излюбленного им Овидия в английскомпереводеГольдинга и что вообще сведения о античной мифологии и истории он получил, так сказать, из вторых рук, то-есть из переводов. А между тем знатные «претенденты» на авторство шекспировских произведений принадлежали к образованной аристократии той эпохи и в отношении латинской литературы обходились, конечно, без перевода. Образованный аристократ того времени мог иметь смутные сведения по истории, географии, астрономии (о великом открытии Коперника знали еще очень немногие) и иметь самые фантастические представления о природе, — он мог быть, например, твердо убежденным, что внутри головы жабы можно найти драгоценный камень или что корень мандрагоры кричит страшным человечьим голосом, когда его вырывают из земли, — но латинский язык и античную мифологию он знал в совершенстве. Нет никаких данных, свидетельствующих о том, что Шекспир знал в совершенстве латинский язык. Вообще изучение шекспировских текстов убеждает нас в том, что мы имеем дело скорее с самоучкой, чем с человеком академического университетского или изысканного аристократического образования той эпохи. Не случаен поэтому тот факт, что среди «антишекспиристов» мы не находим ни одного текстолога, то-есть ученого, специально изучавшего шекспировские тексты.

Писавший в середине XVII века, хотя и по устному преданию, но еще по свежим следам, упомянутый нами Томас Фуллер говорит о писателе Шекспире как об уроженце Стрэтфорда. Доживший до глубокой старости режиссер Вильям Бистон, которого поэт Драйден называл «живой летописью театра», много рассказывал в эпоху Реставрации о Шекспире непосредственно со слов своего отца Кристофера Бистона; последний был одно время товарищем Шекспира по сцене. Поэт-лауреат сэр Вильям Давенант, брат его, Роберт Давенант, доктор богословия, хорошо помнили Шекспира, когда тот останавливался в гостинице их отца в Оксфорде. Все они бесспорно считали Шекспира автором приписываемых ему произведений. Никто из них не высказал и тени сомнения. Нам кажется, что приведенных примеров достаточно.

Чем же объясняется возникновение «антишекспировских» теорий? Тут существуют различные причины. В одних случаях мы имеем дело просто с дешевой сенсацией, в других — с недоверием к дарованию человека, вышедшего из «низов». Но часто «антишекспировские» теории порождены протестом против тех «традиционных» английских и американских биографий, между строк которых возникает полный филистерского благодушия портрет почтенного джентльмена, с легкой иронией созерцающего жизнь и скорее напоминающего зажиточного англичанина XIX–XX веков, чем человека бурной эпохи Ренессанса. Романтический образ «потрясателя копья» оказывается гораздо привлекательнее этого сусального изображения.

Психологические причины возникновения «антишекспировских» теорий оказываются иногда довольно сложными. Делию Бэкон, [73] например, потрясла глубина шекспировского творчества. В гуманизме Шекспира она увидала завет грядущим векам. По ее мнению, творчество Шекспира — весть об окружавшем его «диком общественном бедствии». «Это — апология поэта, — пишет она, — защищающего свое новое учение о человеческой жизни, которое он хочет объявить людям и оставить на земле для далеких грядущих времен». Делия Бэкон поняла, что произведения Шекспира далеко еще не раскрыты до конца и что раскрытие их принадлежит будущему. И это чувство неразгаданности она невольно перенесла на самого автора великих произведений.