Люди распахнули дверь, вывалились под ласковые дуновения упоительно холодного ночного ветерка и рухнули на колени, жадно разевая рты в глубоких вздохах. Клубы сизого дыма вырвались вслед за ними, а внутрь хлынул свежий воздух, и огонь возликовал: его победная песнь усилилось до оглушительного гула, из дверного проема высунулись извивающиеся багряные языки и взялись за притолоку с наружной стороны.

Но радоваться скорому освобождению рыжеволосому и черногривому ворам долго не пришлось: в их сторону спешили пятеро стражников с алебардами наперевес, а со стороны центра города уже раздавались частые удары пожарного колокола. Скоро здесь будет половина Конверума…

– Плохо дело, варвар,- просипел арбалетчик. Капли пота прочертили белые дорожки через черное поле копоти, как маска, покрывшей его лицо.- Эти орлы разбираться не будут, кто виноват, кто нет. Хорошо, если на месте не порешат…

– Ну, это мы еще посмотрим…- Пошатываясь, Конан встал на ноги и плаксиво прокричал: – Скорее, любезные стражники, пожалуйста, скорее! Пожар, пожар!

– Пожа-а-ар!!! – подхватил смекалистый рыжеволосый.

Стражники окружили стоящего в полный рост варвара и по-прежнему пребывающего на коленях коринфийца, прикрывая лица от жара и изредка бросая встревоженные взгляды на разбушевавшееся пламя.

– Кто такие? Что здесь происходит? – рявкнул один из них – седоусый, по-видимому главный.

– Мы сторожа купца Хамара, которому принадлежит лавка,- быстро проговорил рыжий.- Мы в кости играли, а я нечаянно задел лампу, лампа упала, масло разлилось, и…

– У Хамара нет сторожей! – грозно перебил капитан отряда охранников.- Взять их!…

Все дальнейшее произошло за считанные мгновенья.

Звонко щелкнула тетива самострела, и последнее слово застряло у стражника в горле. Седоусый захрипел и повалился назад – с короткой толстой арбалетной стрелой, торчащей у него из груди. Бросил оружие, заорал, заметался один из его коллег – пригоршня перца, брошенная меткой рукой варвара, попала тому в глаза.

Одним прыжком вскочив на ноги и выдернув из-за пояса кинжал Конана, который не так давно торчал из мешка с крупой, рыжеволосый сделал неуловимое движение, и еще один стражник выбыл из игры, со вспоротым животом.

Увернувшись от летящей в голову алебарды, киммериец нырнул под руку солдата, перехватил древко, резко дернул с проворотом – и алебарда оказалась у него в руках. Не давая противнику времени опомниться, он плашмя обрушил ее на темя стражника; тот беззвучно повалился ничком. Конан обернулся. Рыжеволосый как раз выдергивал кинжал из горла последнего поверженного охранника. В лучах пожара окровавленное лезвие казалось черным. Арбалет, чудесным образом возникший в его руке минуту назад, снова исчез.

– Ну, все? – как ни в чем не бывало спросил он.- Тогда быстрее отсюда. Слышишь, уже бегут.

Действительно, со стороны центра города доносились приближающиеся крики – обитатели Конверума спешили на пожар, кто поглазеть, кто тушить. Хорошо, что лавка купца Хамара располагалась в торговых кварталах – шумных и людных днем, но совершенно пустых по ночам. Лишь бедные купцы и торговцы жили в собственных лавках, не имея возможности купить или снять дом… А уж соседей Хамара назвать бедными было никак нельзя.

– Погоди, еще одно дельце.- Рыжий не торопясь приблизился к упавшему на колени, рычащему бессвязные проклятия и яростно трущему горящие от перца глаза стражнику и деловито погрузил клинок тому под лопатку.

Варвар содрогнулся.

– Зачем, Кром тебя побери? – зло прошипел он.- Он же безоружный!

Вор удивленно обернулся, медленно вытер кинжал о рукав и протянул его северянину.

– А ты что, хочешь, чтобы нас завтра искал весь город – после того, как этот малый опишет им наши приметы? Держи-ка, это, кажется, твой.

Конан, поколебавшись, принял тяжелый кинжал. Он не стал говорить о том, что, очевидно, остался жив один стражник – тот, которого киммериец оглушил ударом алебардой по голове.

Они поспешили прочь от горящего дома, от приближающихся людей, в темноту ремесленных кварталов. Остановились под укрытием небольшого навеса гончарной мастерской. Как и в торговом районе, здесь было безлюдно, не видно ни зги, и царила полная тишина: вызванный пожаром переполох сюда пока не докатился.

– Уф, вроде ушли…- выдохнул рыжий.- Тебя как звать-то?

– Конан.

– Понятно. А меня Вайгалом кличут. Ты всегда такой разговорчивый или только по ночам?

– Ты мне дело сорвал,- хмуро сообщил киммериец.

Вайгал хмыкнул.

– Ты мне тоже, промежду прочим… Вот что я тебе скажу, Конан. Благодари своих богов и меня лично, что я парень незлобливый. Ты, чужой человек, залез в дом, который я обхаживал аж три дня. Ты собирался взять то, что должен был взять я. Ты сорвал мне выгодное дельце. А по нашим воровским законам горло режут и за меньшее. А если дойдет до Аффендоса, то тебе, да и мне, впрочем, выжить будет тяжелее, чем смертнику, на шею которого уже падает топор плача. Усекаешь?