Шрифт:
– Прошу тебя, Сэм, возвращайся ко мне.
– Не могу, дорогая. Не могу.
– То есть ты не хочешь, – прошептала Дайана. И вдруг ее сердце стал наполнять гнев.
– Нет, Дайана, очень хочу. Я так тебя люблю…
– Любишь? Нет, ты не любишь меня, Сэм. Когда любишь, то не оставляешь любимого человека, а живешь вместе с ним. Все остальное не имеет значения. – «Если бы ты любил меня, то был бы рядом со мной, вместе со мной, любил бы нашего ребенка, держал бы ее на руках, а потом, после ее смерти, мы поддерживали бы друг друга…» – Так не бывает, чтобы человек, любя кого-то, исчезал без всякой причины…
«Без всякой причины». Сэму было больно слышать эти слова. Он отчаянно тосковал по Дайане, думал о ней постоянно, но ни разу не усомнился в правильности своего решения. Дайана хотела понять, какая смертельная опасность таилась в его отце. Значит, она не поняла, что он уехал только потому, что очень сильно любил ее.
– Господи, Дайана, – прошептал Сэм, – прошу, верь, что я люблю тебя больше жизни.
Уловив боль в его голосе, Дайана смягчилась. В последние годы стальная броня, в которую она заковала себя, сдерживала эмоции. Но этой ночью броня дала трещину, и чувства потоком хлынули, захлестнув ее. Она уже не понимала, что должна говорить, как реагировать на его признания. Горькая правда заключалась в том, что Сэм не любил ее настолько, чтобы вернуться. И Дайана в последний раз позволила себе понежиться в звуках его голоса, в последний раз почувствовать себя любимой.
Они говорили почти три часа, а иногда подолгу молчали, зная, что скоро им придется попрощаться навсегда. А обоим так хотелось, чтобы их нежность осталась навсегда с ними, грела и поддерживала. Несколько раз в темноте комнаты Дайаны даже звучал тихий смех с нотками удивления, потому что она так давно не радовалась. В ответ ей смеялся и Сэм, тоже подзабывший, как звучит его смех.
А потом, когда оба поняли, что пора прощаться, Сэм решился задать Дайане вопрос, который с самого начала вертелся у него на языке:
– А ты будешь слушать мои песни, Дайана? – внешне спокойно спросил он, хотя его сердце болезненно сжалось. Нужно было заставить Дайану поверить в его любовь. Если она будет слушать его песни, которые всегда были и будут посвящены только ей, то непременно поймет всю глубину его чувства.
– Да, Сэм, конечно. Ты же знаешь. Я всегда буду слушать твои песни…
Через двадцать минут они попрощались. Тепло его голоса исчезло. Дайана осталась одна в холодной темноте своего жилища. Ее сердце стонало и плакало от боли, от жестокой, горькой правды…
Сэм любил ее. Но недостаточно – и она осталась одна.
Незадолго до рассвета Дайана вынула из магнитофона кассету с его песнями и собрала все остальные его записи. Она не стала уничтожать пленки, потому что испытывала грусть, а не ярость. Она просто бросила их в ящик для мусора, стоявший у ее дома. А потом наступил рассвет и словно опустил занавес, скрыв за ним все события прошедшей ночи. Взяв себя в руки, Дайана вновь заковала свое сердце в непроницаемую броню.
– Какая трагедия! В этом году Хантер должен был выиграть национальный кубок!
– Что случилось с тренером Хантером?
– Да разве вы не слышали? Его вчера убили.
– Убили?
Двое медиков, обсуждавших ошеломляющую новость об убийстве одного из ведущих тренеров страны, разом повернулись на мелодичный женский голос, эхом повторивший: «Убили?..»
Дайана уже четвертый год работала в хирургическом отделении массачусетской больницы. Был конец ноября – прошло шесть лет с момента отъезда Сэма. И четыре года после его последнего звонка.
– Убили, – подтвердил один из медиков.
– А известно, кто это сделал? – спокойно поинтересовалась Дайана. Смерть отца Сэма не станет для нее трагедией, если только Сэм к этому не причастен.
– Конечно. Один из его помощников. Я видел интервью с беднягой по телевизору. Он ужасно себя чувствует, но это был несчастный случай.
– Несчастный случай? – переспросила Дайана.
– Да. На охоте.
– Понятно, – с облегчением прошептала она, гуманный человек, врач. Она на этот раз почти с радостью приняла известие о смерти человека-чудовища.
«Теперь наша любовь в безопасности, Сэм. Если ты любишь меня, то вернешься».
Но Сэм так и не вернулся. Он бы с легкостью смог разыскать ее, потому что Дайана по-прежнему жила в своей старой квартирке. Почему она оставалась там, где так много потеряла? Ждала ли Сэма? Или настолько устала от жизни, что даже хлопоты, связанные с переездом из одного дома в другой, были ей не по силам?
Дайана не думала об этом. Она просто выживала. Бросила педиатрию и всю силу своего блестящего ума обратила на изучение кардиологии, в частности на изобретение искусственного сердца.