Покорно бродит стороной,

Что испокон веков хранила

Вместилище проклятой силы…, -

Той, что на бой сзывает рать.

Тому Покорности Печать"…

Роек умолк. Заслушавшийся и озадаченный мужик, всё так же придерживавший всё это время его голову, незаметно для себя самого ослабил руки, и профессор выскользнул из объятий, упав на снег. Растерянно посмотревший на него бородач устало, потерянно и жалобно констатировал:

— Умер… — и зачем-то посмотрел на свои ладони, будто недоумевая, как могли они допустить такое.

Неожиданно для всех уста Франца разомкнулись, будто после падения он на некоторое время обрёл силу в лёгких и на миг вернулся в бренный мир с каким-то чужим, замогильным голосом:

— Жаль, я не увижу, как ты сдохнешь, Аолитт… — Он захрипел, попытался сглотнуть сгустки крови, но переполненное ими горло отказывалось проталкивать мёрзлые тромбы в желудок. Они застряли где-то на уровне бронхов. Пространство для доступа воздуха стало ещё уже, Роек поперхнулся и начал задыхаться. Попытавшись прокашляться, Франц едва перевёл дух. Собрав последние силы, он постарался открыть глаз, с трудом повернул ко мне отёкший до безобразия синяк лица:

— Ты убила меня, глупая гадина… Дай же мне хотя бы полагающееся… Имя…, будьте вы все…прокляты… — и затих.

Кто-то из стоящих нагнулся и пощупал пульс профессора.

— Готов.

Все остальные были молчаливы. Потрясение происшедшим вьюжило в их умах сплошными противоречиями. Виденная реальность не укладывалась в головах. Твердолобый и непокорный профессор, убивающий всех, кто рисковал к нему приблизиться, и ненасытный зверь в моём образе, так страшно того казнивший. Мужики стояли словно в раздумье. — а не пристрелить ли им заодно и меня? Похоже, душевное равновесие они обретут ещё не скоро. Начхать, говорю же.

Как-то незаметно мороз отпустил…

… - Вскрывайте, док. Мне нужно содержимое его желудка.

Когда я зло брякнул труп на пол, Фогель не мог оторвать от него расширенного взгляда больше минуты. Лоб доктора покрылся болезненной испариной, нижнее веко подёргивалось. В конце концов он, кажется, совладал с собою и перевёл взгляд стеклянных глаз на меня:

— Его пропололи бороною? — Сняв очки, Герхард едва не выронил их на пол. Убрав свои окуляры от греха в карман, он утёр грязным платком лысину и подслеповато заморгал, присев на корточки и нерешительно перебирая пальцами влажное рваньё мертвеца. Он будто не знал, что от него требуется, и не осмеливался начать, тянул время.

— Зачем Вы его так, прости Господи… — Ещё немного, и он, чего доброго, пустит слюни отчаяния.

Я резко поднёс к его физиономии, прямо под картофеленку его носа, толстый продолговатый цилиндр, матово отсвечивающий сиреневой сталью:

— Вы знаете, что это? — Меня душила злоба. — Знаете?!

Фогель очумело уставился на то, чем я тыкал ему в ноздри, и отрицательно помотал головою. Складывалось впечатление, что ему по барабану всё, кроме лежащего перед ним мешка с замороженным дерьмом, что некогда дышало и называло его коллегой и другом.

Мне тут же захотелось погладить его по тыкве, — таким несчастным и убитым он выглядел. Потому я смягчил тон и со вздохом утомлённого непроходимой тупостью учеников лектора отчеканил:

— VS-B 14 Q, производства Германии, — кумулятивный снаряд миномётного огня, снаряжённый отравляющим веществом в сотни раз мощнее иприта. Предназначен для поражения скоплений противника в радиусе до трёхсот метров. Основа детонирующего заряда — "пластит 2Б". Кумуллят — "турмеррит 6". Способен прожигать броню до четырёхсот миллиметров и взрываться с силой, равной по мощности заряда примерно пятидесяти осколочным наступательным гранатам. Может быть использован как в качестве снаряда дальней стрельбы из станкового или ручного миномёта, — для разрушения укреплённых позиций противника, так и в качестве метательного снаряда, бросаемого с руки. В зависимости от выбранного метода поражения, может быть настроен как взрывное распыляющее устройство, так и в качестве источника аэрозольного разброса отравляющего вещества без взрыва. Свойства теряет через час. Потом можно заходить и тянуть сопаткой воздух. Достаточно снять, свинтив, вот это кольцо с корпуса… — Я ткнул пальцем в красный ободок и перевёл дух.

Герхард пялился на меня непонимающими зрачками. В них билась искорка неумолимого осуждения. Похоже, мои доводы для него — тёмный лес.

— Как вы думаете, для чего человеку носить за пазухой две такие вот адские штуки?! — Мне хотелось уже наподдать доку, а не пожалеть. — Я вынул их у него из внутреннего кармана куртки, когда поднимал на плечо. Он неспроста оставался там, в своей полуразбитой халабуде, а не свалил подальше, идиот Вы эдакий! Потому как, немного повоевав с нами, он намеревался заглянуть с нею сюда, к вам в гости, понимаете? "Пополниться харчишками и тряпьём", как я правильно понимаю его первоначальные намерения… И я уверен, что он вошёл бы сюда в любом случае. Если б тут ещё хоть кто-то был жив. Чтобы устроить вам здесь ароматный фейерверк. Предварительно «скормив» этот адрес тонхам, что лишь по известным Вам причинам не заявились сюда!

Я с трудом удерживался, чтобы не начать орать. Вытянув руку к дверям, я ткнул в их направлении пальцем:

— Этот чёрт, которому Вы готовы начать петь панихиду, выдал поисковой группе тонхов вас и всех здесь присутствующих с потрохами… До это шутя прибил пятерых человек, и сделал он это так мастерски и хладнокровно, что я начинаю сомневаться, — а врачом ли он был на самом деле? Такое ощущение, что он замаскированный "тедди", — с прекрасной легендой и отменными навыками! Выйдите вон туда, во двор, и взгляните так же участливо на те трупы, что мы принесли с собой… Да, и не забудьте хотя бы перевязать Джи, — Ваш дружок размочалил ему плечевое сочление. Парень теперь, я уверен, калека!