Впору было бы от него, оскорблённого и разобиженного, отстреливаться.

"Вот дьявол, это досадно, что мои мысли для него как на ладони…"

В коридоре раздался хриплый то ли смех, то ли кваканье:

— Я не всё время держу сознание открытым для чтения твоих примитивных рассуждений, о несовершенный и слабый, — и неизвестный резким движением головы вдруг сбросил с неё капюшон.

— Я уже представился, мне кажется. Клоффт, если ты подзабыл…

Гарпер испуганно отшатнулся. Сердце в один скачок разогналось до максимально возможных оборотов, и ледяная испарина пронзила его разом заколовшее во всех порах тело. Он с трудом удержался, чтобы не рвануть до отказа рукоять регулятора…

И было от чего.

Острая и влажно блестящая, с высоченным теменем и пирамидальной макушкой, голова, увенчанная по линии лобной доли — от голых и массивных надбровных дуг до самой верхней точки темени — тонкой полоской коротких и жёстких подобий толстых волос. Цвета антрацита. Расширяющиеся резко в стороны от височных долей сильно пульсирующие кожистые припухлости, от которых в сторону впавшей переносицы тянулись многочисленные жилистые нити, образующие подобие носа с крупными круглыми отверстиями дыхательных каналов, смотрящих на мир почти прямо, как проёмы электрической розетки. Их края непрестанно шевелились, и было едва заметно, как в глубине головы существа сходились и расширялись при крайне редком дыхании две мягкие и толстые мембраны…

Казалось, незнакомец насмешливо наслаждается произведённым эффектом, так и сяк поворачивая перед Питером свою необычную голову. Надо думать, с чувством юмора у него всё было в полном порядке. Потому как его неширокий впалый рот, окантованный рваными хрящевинами наподобие изломанного и истертого пластикового канта старых спортивных сумок, обнажал в усмешке два ряда длинных и острых, как пилы, трёхгранных — тонких и серых — зубов. Ушные раковины у этого гуманоида практически отсутствовали, — их заменяли два небольших пельмешка тугой зелёной же плоти, приютившихся чуть ближе к затылку, чем это устроено у человека. Над ними чернели два крохотных слуховых провала, под углом вверх уходивших в череп.

— По вашим меркам, мой друг, я ещё довольно молод и привлекателен, не так ли? — монстр вопрошающе уставился на Питера яркими оранжево-белыми глазами с чётко выраженными кровавыми прожилками. Именно от этих глаз, огромных треугольников со слегка скруглёнными краями, самым длинным своим углом тянувшихся к «вискам», и не отводил сейчас взгляда шокированный Гарпер. Они внимательно изучали его, словно завораживая своим беспрестанно перетекающим, как в брюшке у светлячка, содержимым, то вспыхивая неудержимой "химической реакцией", раскаляясь почти добела. То притухая до состояния и цвета остывающего на наковальне металла. И тогда Питеру казалось, что на доли секунды он видит на них тёмные, рваные пятна окалины…

Крупное подобие "условно намеченной" сетки, пронизывающей структуру их «белка», делило глаза на секторы, в которых человек отражался как бы по своим составляющим, кусками. Там — рука с плечом, тут — голова с грудью… Не фасетчатые, нет, — скорее, секционные, глаза.

Зрачков у существа не было, если не считать за них тончайшую вертикальную полоску от края до края границ глаза без век, — фиолетового цвета, едва заметно расширяющуюся, когда на неё падал тусклый свет коридора.

Глаза не мигая смотрели прямо в глубину души Гарпера.

Всё остальное, увиденное мафиози, он заметил одним мгновенным «снимком», сделанным мозгом за пару секунд. И лишь глаза незнакомца приковали его основное внимание. Они не были глазами обычного мыслящего существа. Питер был готов заложить свою голову, что в них плескалась утомлённая и больная Вечность…

Да-да, глаза монстра были полны огня, жестокости, ума и… первородной боли.

— Ты — дьявол…? — Казалось, Гарпер утратил все остальные свои способности и желания, кроме бесконечного созерцания этих жутких и одновременно мудрых океанов глаз. Едва сумев прошептать эти слова, он почувствовал, как «накал» взгляда чужака ослаб, Питера словно отпустили невидимые тиски, и он выдохнул горячо и несдержанно. Как если б он пробежал несколько километров на пределе сил.

— Нет, человек. Я не совсем тот, за кого ты меня принял. Ты испуган, я вижу. И это вполне объяснимо. Никто из твоих сородичей не видел меня в реальности. Лишь, как вы говорите, "собирательный портрет"… — Он улыбнулся. Именно улыбнулся. Не оскалился и не осклабился радостно или насмешливо, а лишь тронул краем губ ткани лица, словно делая кому-то огромное одолжение. Очевидно, улыбку существа не видел и вовсе никто в этом мире. Казалось, для него это столь же неестественное явление, как для солнца замораживать воду.

— Кто же ты тогда, если не сам дьявол?! — никак не могущий прийти в себя Питер еле удержал руку, готовую творить крест.

— Я бог, человек… — При этих словах у землянина отвалилась челюсть. Всё, что угодно, подумалось ему, но чтобы такой привычный и милый образ Творца, рисуемого всюду ласковым старцем, на поверку оказался чудовищем?! Этого Питер перенести не мог. Он нервно сглотнул, и начал медленно поднимать на гуманоида своё опущенное было оружие.

— Ты лжёшь, проклятая собака… Лжёшь… Ты — не Бог… — Он отрицательно покачал головой и призвал к себе всё своё мужество. Откуда только в его гневном шипении взялось столько внутренней силы?