«Может, мне, дураку, просто свезло? – подумал Роман. – А следователям хватило одного Тихомирова в качестве обвиняемого? Это же удобно: один энтузиаст взорвал и рынок, и колдовской притон, потому что ни то ни другое не вписывалось в его представления о добре и зле. Да, – решил Роман, – я был просто лишней ветвью. И меня отсекли. Не хотят признавать, что мир меняется. Врать будут до последнего момента. Когда уже не скрыть, когда попрет верхом, как говно на дрожжах».

…Прибыв в Город Дворцов, Роман сошел с поезда, тепло попрощавшись с проводниками. Это были простые люди, которые нашли свою дорогу в жизни.

На мокрые мостовые падал первый снег и тут же таял. С Большой реки как всегда пронзительно несло запахом гниющей воды. Издалека доносился звук военного духового оркестра, одни только барабаны и литавры, так что мелодию было не разобрать. Роман с перрона вошел в здание вокзала, знакомое с детства. Вдохнул острый запах чужого пота, чесночной колбасы и пивной отрыжки. Оглянулся по сторонам: кругом лежало неоглядное поле народной битвы за выживание. На полу раскинулись цыгане, бегали чужие дети, играла гармошка. Мужской голос с надрывом пел: «Рос-ссия стрр-рана… Корабль-импер-ратор застыл как стрелла…» Роман пошел на голос. Что-то в этом голосе ему почудилось знакомое. И, подойдя поближе, он увидел крупного прапора в берете ВДВ, который, расположившись давно и надолго, собрал вокруг себя большую благодарную за концерт аудиторию.

В прапоре Роман без труда опознал Шамана.

– Здорово, братан, – сказал Роман прапору безо всякого дополнительного содержания. Просто «здорово», и все. Но Шаман напрягся. Прекратил петь и осмотрел Романа, чтобы убедиться в его реальном существовании.

На Романе была надета форма курсанта училища. А сверху – бомжеватый куртец с чужого плеча, какой ему спроворили добрые люди, когда он грузил вагоны в Восточной Сибири, под Бушулеем.

– Сбежал из тюряги, что ли? – спросил Шаман с недоверием.

– Выпустили.

– Непонятно. Присаживайся.

Роман сел, опасаясь признаться себе, что обрадовался Шаману как родному.

Город, в котором он начинал свою жизнь, похоже, не был ему рад, лишь вот эта рожа признала в нем своего. Сейчас Роману вся страна была роднее своего города.

– Ну, рассказывай, салага, как шел по жизни.

– Да никак. Сидел – молчал. «Не было, не проходили, не знаю». Помурыжили да и выпустили. А тебя, между прочим, ищут. Портреты твои рисуют. Хотят составить правильное представление о твоей внешности и роли в совершении преступления.

– Ищет-ищет не найдет, сама в петлю попадет, – сказал Шаман. – Тихомиров-то всех сдает?

– Не-е. Он все берет на себя. «Я взорвал». «Я сам научился делать взрывчатку». «Я готов сидеть в тюрьме всю жизнь». «Про меня сложат песни». «Я стану великим гуру».

– Чмо, – заключил Шаман. – Гордыня его распирает. Рано я вас выпустил на дело. Не научил отходу. Одноразовые вы засранцы. Непрофессионалы.

– Не надо строить из себя вождя, – осадил Роман. – Меня учили защищать родину и действовать по приказу старшего офицера. И в банду меня засватать трудно. А теперь вообще невозможно.

– Теперь кому ты нужен? Второй раз таких, как ты, умников, никто никогда в банду не позовет. Когда идут на дело, нет смысла называть рядовому конечный пункт. А ты его знаешь. Того гляди, потребуешь, чтоб с тобой делились знанием, добычей. А это не входит в правила. Пехота есть пехота…

Роман обозлился:

– А ты, значит, здесь сидишь и ловишь неопытные души?

– Угу. Попою немного, наловлю, и в путь. Страна большая. Делов куча.

Роман поднялся с лавки:

– Пойду, пожалуй. Родные заждались. Пирогов напекли. Тебе-то что – тебя никто нигде не ждет.

– Так лучше, – сказал Шаман. – Так вернее.

И на прощание протянул руку со словами:

– На меня зла не держишь? Я тебе бесценный опыт подарил. Ты теперь обстрелянный. Если не профессионал, то, во всяком случае, бывалый пацан. Ты уже побывал там, в настоящей жизни, где мужики трутся. Не то что студенты какие-то недоделки.

Вот и родительский дом. Обиды отступили. Он видел всю мизансцену сверху, отстраненно, будто уже мог отойти от дел мирских.

Вот и кнопка звонка. Одно нажатие пальцем…

– Ро-о-ома!!

Мать стоит на пороге и кричит в голос. Она рыдает и кидается ему на грудь.

– Рома, Рома, Рома! Как же так? Боже мой! Нам сказали, что ты в Чечне. Мы только вчера узнали, что ты, слава Богу, в тюрьме, и срочно выслали тебе тысячу долларов. У меня уже и билет на руках до Задурийска. Я должна была лететь…