– Вот тут и будем ужинать! – сказала Марина. Темнело, Леня вместе с сестрами сажал деревца.

– Ну, теперь остались последние четыре деревца – три березки и один дубок! Ваши березки и мой дубок! – весело сказал он. – Ну, показывайте, где какую сажать?

– Мама! Где сажать наши березки? – закричала Динка.

– Сажайте у каждой под окном, а у Лени под окном дубок! – распорядилась Марина.

Леня со старшими сестрами пошел рыть ямки.

– Начнем с Алины, – сказал он.

Динка, оставшись одна, выбрала себе самую маленькую березу и, встряхнув ее, стала тщательно осматривать корни.

– Я буду расти, и березка будет расти, – сказала она вслух.

– А что, дивчинка, деревья сажаете? – раздался из кустов чей-то голос.

Динка вздрогнула, прижала к себе березку. Голос... голос... Но из кустов появилась согбенная старческая фигура в наброшенном на плечи домотканом армяке, из-под низко опущенного на лоб соломенного бриля свисали седые волосы и густые длинные усы.

– Сажаем, дедушка, – разочарованно вздохнула Динка.

– А не помочь ли вам, девоньки? – ласково спросил дед. Динка снова внимательно и настороженно оглядела его с ног до головы.

– Нет, дедушка. Спасибо! Мы сами с руками, – улыбнувшись, ответила она и тут же, подумав, что дед, может быть, голоден, спросила: – А ты чей, дедушка?

– Да я ничей, иду издалека, – как-то неопределенно ответил дед, вглядываясь в горящий костер, у которого сидела Марина.

– Подожди тут, дедушка. – Динка положила на землю свою березку и побежала к матери. Марина, склонясь над огнем, мешала грибную похлебку. – Мама! Там один ничейный дед. Можно его позвать?

– Где, где? – взволновалась Марина.

Алина, Мышка и Леня, услышав громкий голос матери, обернулись.

– Сейчас! – крикнула Динка и, боясь, что дед уйдет, бросилась обратно. – Пойдемте, дедушка, пойдемте! Не бойтесь, там моя мама! – весело сказала она старику, хватая его за рукав.

Марина, выпрямившись, стояла над костром, огонь освещал ее тонкую фигуру и заплетенную по-девичьи косу.

– Маму-то я вижу. А вот еще кто у вас? Может, прогонят странника? – надвигая на лоб свою соломенную шляпу, сказал старик.

– Ой, что вы! Там только мои сестры еще и брат. У нас никто не прогонит. Мы не такие... – успокаивала его Динка, между тем как Марина поспешно шла к ним навстречу.

Остановившись в двух шагах, она тихо ахнула, выронила половник.

Ничейный дед молча шагнул к ней...

– Как же это ты сразу не узнала? Отца родного не узнала? – долго подтрунивали потом сестры над озадаченной Динкой.

– Да я думала, ничейный дед... Седые усы... – оправдывалась Динка.

– Папа, папа... Ты поживешь с нами? – прижимаясь к отцу, спрашивали дети.

– Поживу, поживу. В этот раз уж мы познакомимся поближе. Вот и с сыном о многом нам нужно переговорить, – глядя на смущенное лицо мальчика, говорил Арсеньев. Он уже снял свой седой парик, отлепил длинные усы, бросил на траву стариковский бриль и, наконец, предстал перед глазами жены и детей в своем настоящем виде, с такими знакомыми синими смеющимися глазами.

Далеко за полночь, потушив огонь, сидела на хуторе счастливая семья. Многое рассказывал отец... О пересыльных тюрьмах, о подпольной работе, связанной с постоянным риском попасть в руки полиции.

– Однажды иду я ночью с одного собрания. Разошлись мы все поодиночке... Решили, так будет безопаснее. Было это в Нерчинске. Улицы там глухие. Ну, иду я и слышу, кто-то идет сзади меня, шагах в десяти. Оглянулся – вижу, какая-то темная фигура, поднятый воротник. Ну, думаю, плохо. Видимо, шпик. Решил проверить. Начинаю сворачивать в разные улицы, так сказать, вожу его за собой. Он идет. Ну, думаю, ясно! Что ж тут еще ждать? Довел я его до проходного двора, замедлил шаг, подпустил ближе да как обернусь сразу:

«Ты что, мерзавец, за мной по пятам ходишь? А ну, живо чтоб духу твоего тут не было!» Выхватил револьвер и вдруг слышу: «Тише, тише, товарищ Скворцов! Это я, Кулеша... Товарищи просили для безопасности проводить вас...» Тьфу, черт! Какой конфуз получился! Чуть я его не пристукнул на месте! – рассказывал Арсеньев.

Все смеялись. Динка с восторгом впитывала каждое слово отца.

На семейном совете было решено, что Марина откажется от службы в частной фирме и поживет с отцом на хуторе, а дети будут приезжать каждую субботу на воскресенье.

– А там посмотрим, как дальше будет! Загадывать надолго нашему брату нельзя, – улыбнулся отец и, поглядев на Динку, спросил: – Ну а как вы там без мамы обойдетесь?

– Ну, что там! За милую душу проживем! – храбро сказала Динка. Ради отца она готова была на самую тяжелую жертву – разлуку с матерью.

Долго, долго сидела тесной кучкой счастливая семья. Динка забралась к отцу на колени и, прижавшись головой к его груди, слушая его рассказы, думала, что если б уже была революция и папа остался навсегда с ними, то ей, Динке, никогда уже не пришлось бы плакать из-за сытой морды торговки или из-за мальчика с оторванным ухом. Всем, всем было бы уже хорошо жить на свете. И, хлопая сонными глазами, Динка отдавалась своим сладким мечтам, прерывая рассказ отца неожиданными вопросами.