Шрифт:
– Это не тот! Не тот! – отчаянно кричала она подбежавшим людям. – Это не тот! Я видела, видела! Это не тот!
Шляпка ее съехала на затылок, ридикюльчик упал, платье с оборками волочилось по пыли.
– Не троньте! Не смейте! Это не тот! Не тот! – обезумев от страха, кричала Динка.
– Я не тот! Не тот! – прячась под ее защиту и поднимая худые руки, ревел мальчишка.
– А ну, отойдите, барышня! Если не он, так его никто и не тронет. А ну говори, где мое сало? Где сало, гадина ты эдакая?
Торговка с силой дернула мальчишку за больное ухо. Он взвыл от боли и, ткнувшись лицом в Динкины ноги, что-то быстро сунул ей под оборки платья.
Динка в смятенье крепко зажала свой подол с куском краденого сала...
– Бьють... А сами не знают, за что бьють... – поднимаясь на ноги и сбрасывая с себя рваный пиджак, захныкал мальчишка. – Нате, смотрите, что у меня есть. Я ничего не брал... Не бойтеся, тетя...
Краснорожий мужик быстро ощупал пиджак, поглядел на рваные штаны и сползающую с плеч рубашку мальчика и, сплюнув, отошел в сторону.
– Одни воши, и тыи голодни... – махнув рукой, сказал он толпе.
– Ну вот... Барышня ж казалы...
– И було чого такой гвалт поднимать! – нехотя расходясь, ворчала толпа.
– Споймали якого-то босяка тай издеваются над ним!
– Эге! Издеваются! А кто ж мое сало увзял? – заложив руки в бока, зычно кричала торговка.
Динка, онемев от страха, молча сидела на земле, пряча под оборками торговкино сало.
– Вставайте, барышня! Все платьице свое спачкали из-за этого босяка! – сердобольно заметила какая-то женщина, подходя к Динке и помогая ей подняться.
– Нет-нет! Спасибо! Я сама! Я, кажется, ногу ушибла, – держась за свой подол, бормотала Динка.
– Ишь ты! Зашиб барышне ножку, а сам убег! – заохали женщины.
– Убег? – оживилась Динка и, прихрамывая, пошла к столам. Дойдя до торговки, она быстро нагнулась и, вдруг выпрямившись, положила на ее стол вывалянный в пыли кусок сала.
– Вот ваше сало. Вы сами уронили его...
И не в силах сдерживаться от закипевшей в ней злобы, Динка грубо добавила:
– Эх, ты! Сытая морда!
Динка явилась домой в таком плачевном виде, что Леня, встретив ее на лестнице, с удивлением сказал:
– Ты что же это какую мегеру из себя строишь?
– Какую еще мегеру! Ты сам хороший... мегер! – огрызнулась Динка.
Матери она сказала:
– Я, мама, нечаянно так расширилась, что попала на базар... Но зато наш ридикюльчик наконец потерялся!
Больше Динка ничего не сказала, но всю ночь ее преследовали во сне два видения: вывалянный в пыли кусок сала и мальчик с рваным, кровоточащим ухом...
Глава 20
Карающая рука
На другой день Динка встала вялая, убитая... Когда мать и сестры ушли, Леня усадил ее за стол и, отодвинув подальше ее любимую горчицу, густо намазал хлеб маслом, положил сверху ломтик колбасы.
– На, съешь... А то ходишь по городу не евши. Гляди, уж серая, как земля, стала.
Динка молча откусила хлеб, положила в рот ломтик колбасы, но жевать не стала.
– Ты что это? – спросил Леня.
Динка покачала головой и, держа во рту колбасу, пошла в кухню. Оттуда послышался крик Маруси:
– Дывысь, яка фуфыра! Колбасу с рота выкидае... Ось я матери скажу. Заелась, чи що?
Динке сразу вспомнились раскосые глаза и злой голос: «Сытая морда...»
Она глубоко вздохнула и, не допив чай, поплелась в свою комнату, но Леня взял ее за руку.
– Макака, – ласково сказал он. – Ты уже совсем забыла меня... Вроде чужой я тебе стал...
– Ты все с Васей... И с мамой теперь дружишь, все ей говоришь...
– Ну а как же мне, Макака... Ведь она для меня, как родная мать... Что тебе, то и мне... А Вася учит меня... Вот как уж попаду я в гимназию, тогда опять целые дни вместе будем, – торопливо уверял Леня.
Динка безнадежно махнула рукой.
– Ну, пошли в мою комнату, поговорим... Помнишь, как на утесе, бывало... И поговорим, и посмеемся, – заглядывая ей в глаза и пытаясь понять, что с ней, говорил Леня.
Динка молча вошла в комнату, тяжело вскарабкалась на подоконник и, стиснув на коленях руки, сказала:
– Я скоро умру, Лень...
– Тьфу ты! – побледнел Ленька. – Какие страшные слова говоришь... Да я от одних этих слов не то что умру, а прямо на твоих глазах скончаюсь! С чего это тебе в голову такая чушь лезет?