— Не думаю, что каждый отдельный житель планеты именно так воспринимает тотальный трындец и тем более свою жизнь как подвижку к этому трындецу, — заметил я.

— Точно, — согласился Мара. — Мало того, человек, рядовой представитель этой цивилизации, вообще ничего особенного о своей жизни не думает, он не готов искать свое предназначение самостоятельно, а потому с готовностью принимает любую чушь, которую ему скармливают сильные мира сего. Потому что если смысл существования не вколачивается в индивида извне, его сознание и психика начинают коллапси-ровать.

— Мара, тормози, — попытался я смягчить агрессию нашего воинствующего монаха. — То, о чем ты толкуешь, напоминает всеобщий заговор. Типа какие-нибудь иллюминаты или масоны управляют всем человечеством. Я в эту паранойю никогда не поверю.

— Заговор, Гвоздь, он не на уровне людей, не на уровне каждого отдельного человека, а потому в принципе никто не может за этим заговором стоять. Он — на уровне социальной структуры нашей цивилизации, он — прогнившие корни дерева, которое по привычке все еще приносит плоды. У этого заговора нет лица, а потому оно многолико. И в этом как раз проблема всех революций: они борются с людьми, в то время как надо бороться с сутью.

Мне нечего было возразить, я молча внимал.

— А эту суть нужно еще найти, но человечество никогда особо не стремилось ее искать. Основная масса населения планеты труслива и ленива. Поэтому историю и делают единицы — те, кто нашел в себе силы, и физические и духовные, чтобы отважиться на одиночество и… поиск. Рядового же представителя этой цивилизации вполне устраивает то, что у него уже есть: возможность вернуться вечером после работы в иллюзорную защищенность дома — стереотип поведения, отлаженный тысячелетиями. Года идут, и мысли о том, что надо что-то успеть, что жизнь превращается в болото, в трясину, а стало быть, во всем этом что-то не так… — эти мысли притупляются, а то и вовсе беспощадно топятся в алкоголе или наркотиках. Потому что гедонизм — это демон, требующий беспрекословного подчинения. И вот был человек, в котором можно было любить и ценить то, что он переход и гибель…

Мара сделал паузу, грустно вздохнул.

— Ибо он — стрела тоски по сверхчеловеку, — шепнул мне на ухо седой старик Фридрих продолжение, которое я и озвучил.

— Точно… Был Человек, а осталась дряблая оболочка — кукла, сознание и душу которой выпотрошили демоны наслаждения.

Кислый чихнул и смутился. Я возразил:

— Мара, войны или глобальные катастрофы — они приносят горе. Люди помнят время, когда этой беды не было, и тоскуют по тому времени и по близким, которых потеряли. Естественно, смысл их существования сведется к желанию обычной и спокойной жизни. После того ужаса, который они пережили, разве может им хотеться чего-то еще?

— Правильно, — согласился Мара. — Для наших дедов и прадедов, прошедших Вторую мировую, было счастьем вернуться на поля и за станки. Я и не собираюсь их в чем-то винить, совсем наоборот — это были сильные люди, благодаря которым мы вообще сейчас существуем. Но это поколение ушло в прошлое и унесло с собой тот уровень счастья, на который мог претендовать гражданин того времени. А их внуки и тем более правнуки — для них обычная жизнь и стабильная работа, то есть то, что для наших дедов было пределом мечтаний, стало нормой. Даже не нормой, а серой и пресной повседневностью. Понимаешь, в чем тут дело? Горя, тотального горя, нет, а тоска по счастью осталась. Чего же не хватает обычному человеку? Отчего он мается, когда надо жить и радоваться жизни? Может быть, эта тоска — следствие работы программы, записанной в ДНК, которая подталкивает индивида к поиску путей в эсхатологическую эру человечества? Но к этому пониманию нужно прийти, это понимание нужно выстрадать, до него нужно созреть. Редко кто достигает этого рубежа, еще меньше людей отваживаются его переступить… Ну, а прочие — они остаются в своей серой повседневности и топят тоску в алкоголе. Наши деды и прадеды знали, что для них счастье. Современный человек не имеет об этом никакого понятия. Представитель нашего поколения не способен преобразовать слово «счастье» в конкретный образ, разложить его на составляющие, которые бы обрели физическую оболочку и стали доступны. Это понятие остается для него этакой абстрактной субстанцией, сущностью без формы и содержания — фантомом. И вот тут появляются сильные мира сего и говорят, что знают, чего не хватает человеку. Они говорят: тебе нужен автомобиль — купи его. Тебе не хватает ужина в крутом ресторане — тащи свою задницу и зарплату туда. Они говорят: тебе необходим стиль и шик — бегом за шмотьем от ведущих модельеров!

Они убеждают: все, что тебе необходимо, можно и нужно купить. Больше денег, больше наркотиков, больше секса. Счастье в удовольствии! — вот что они внушают. Делай так, и ты получишь свой кусочек вселенской радости. Но ведь это — мерзкая ложь. Потому что глаголы «приобретать» и «обретать» хоть и имеют общий корень, но в действительности противоположны по смыслу.

Я перевел на Кислого взгляд, спросил:

— Кислый, ты ищешь в своей жизни предназначение? Тот нервно передернул плечами, ответил осторожно:

— Ну, это… денег заработать… человеком стать, — и заглянул в глаза сначала мне, потом Маре, ища подтверждение того, что не ляпнул глупость. Было очевидно, что Кислый мало что понял из монолога нашего уважаемого лектора.

— Вот-вот… — печально подытожил Мара. — Это ведь далеко не уникальный пример, напротив — это суть мировоззрения современного человека. Весь смысл сводится к тому, чтобы как можно больше заработать. А спросишь, зачем им деньги, куда они собираются их тратить, так и не находят, что ответить. Будут сидеть у ящика и смотреть, что им предложат… Поколение челяди в обуви от Prada и в немецких авто — вырождающаяся цивилизация.

Последние слова Мара произнес без злобы, но с такой нескрываемой грустью, с такой безысходностью, словно то были думы самого Господа Бога, вдруг осознавшего, что дети его уже никогда к нему не придут.

До Кислого дошло, что его ответ не пришелся ко двору, он смутился, но все же попытался выстроить хоть какую-то оборону:

— Ну как же… это… без денег?

Мара повернулся к нему всем телом и в одну секунду разрушил хлипкие его укрепления:

— А я и не говорил, что деньги — бесполезный мусор. Такую иллюзию я не питаю. Я о том, что деньги не должны быть главным. Вот что я скажу, юноша: тебе никогда не хватит денег, чтобы стать Человеком. Ты думаешь, что, стоит тебе надеть дорогой костюм и зайти в крутой ресторан, чтобы окружающие увидели твой достаток и как следствие сделали вывод о социальном статусе, и тогда ты получишь право с гордостью прицепить на лацкан своего пиджака бейджик с величественным именем «Человек», да?