— Господи, Дарья Семеновна, какие пустяки! Пара синяков — с кем не бывает?

— Ну-ка давай к Насте… Анастасии Михайловне сходим, вдруг приняла решение Дарья Семеновна, решительно поднялась и направилась к выходу. Я пошел следом.

В то время в школах начали внедрять практику наблюдения подростков профессионалами от психических наук. Наша школа была одной из передовых в этом деле, так что у нас имелся личный психолог, которому Дарья Семеновна и захотела меня показать.

Анастасия Михайловна оказалась невысокой худощавой девушкой. На вид ей было года двадцать три — двадцать четыре. Когда мы вошли, она сидела к нам спиной, пила чай и листала какой-то цветастый глянцевый журнал. Я отметил, что по сравнению с пестрыми страницами этого журнала вся обстановка комнаты, включая саму хозяйку, выглядит как-то блекло. Анастасия Михайловна поднялась нам навстречу, поздоровалась с Дарьей Семеновной, протянула мне руку для рукопожатия, улыбнулась. У нее была располагающая дружеская улыбка, маленькая теплая ладонь с изящными пальчиками и грудь третьего размера. И еще… от нее пахло медом, должно быть, она добавляла его в чай.

Скользнув взглядом по такому богатству, как грудь третьего размера, я подумал, что с определением «блеклый» в описании хозяйки кабинета погорячился. Я тут же низвел ее из Анастасии Михайловны до Настеньки. Мысленно, конечно, для внутреннего пользования, так сказать.

Психолог бессовестно рассматривала мое лицо секунд десять, потом спросила:

— И как зовут нашего героя?

— Гвоздь, сударыня, — ответил я, вкладывая в слова максимум обольщения. Чего греха таить, Настенька возбуждала во мне древний инстинкт продолжения рода. А в четырнадцать лет этот инстинкт уже дает о себе знать вполне конкретными толчками, баллов эдак пять-шесть по шкале Рихтера.

— Интересное имя. Но вот форма гематомы на твоем лице куда интереснее! И кто же способен так фигурно ставить синяки?

«Типа хитрая, да?»

— Фонарный столб, Анастасия Михайловна. Они и не на такое способны!

— Теперь вы понимаете, почему я его к вам привела? — спросила психолога классный руководитель.

— Да. — Настенька утвердительно кивнула, по-прежнему не сводя с меня глаз. А потом произнесла термин, к размышлению над которым я впоследствии возвращался неоднократно. Атараксия.

Незнакомое слово испугало Дарью Семеновну, у нее даже пушок на верхней губе покрылся испариной, но Настенька небрежно повела пальчиком, давая понять, что ничего страшного в этом нет. Пояснила:

— Состояние невозмутимости, душевного покоя. Очень редкое состояние в наше время, да, драчун?

— Полностью согласен с вами, Анастасия Михайловна. Совершенно редкое. Я бы даже сказал, вырождающееся, — без запинки отстрелялся я, а сам подумал, что Настенька неплохо училась в институте, раз помнит такие мудреные термины.

— Ладно, умник, мне надо тебя понаблюдать. Вполне возможно, что твоя атараксия врожденная. Давай договоримся, что ты будешь приходить ко мне два раза в неделю… в понедельник и… — она вернулась к столу и полистала ежедневник, рассеянно глядя в исписанные на четверть листы. Даже я понял, что этот жест был рассчитан на Дарью Семеновну. Настенька что-то вписала в пустую страницу, подняла на нас глаза, закончила фразу: — …и в четверг. На большой перемене, хорошо?

— Конечно. Мне приятно с вами общаться.

О! Это было искренне. И вообще, я чувствовал, что присутствие Дарьи Семеновны как-то неуместно. Я бы с удовольствием поболтал с Настенькой об этой моей атараксии или еще на какие-нибудь темы, но аудиенция закончилась и меня бесцеремонно выпроводили за дверь. Я вернулся на урок геометрии, как раз на вторую половину, и занял свое место рядом с взволнованной Наташкой. Всем своим видом моя соседка по парте настойчиво требовала сиюминутных ответов на такие жизненно важные вопросы, как то: «Что было?», «Что было потом?» и «Что будет дальше?». После разглядывания аппетитной груди Настеньки и вкушения медового аромата вожделения Наташка со своими недоразвитыми молочными железами и запахом кошек не вызывала у меня желания откровенничать. Вместо ответа я многозначительно приподнял левую бровь, сказал: «Посмотрим», — и подмигнул. Самый Центровой Парень класса тоже с тревогой поглядывал в мою сторону, но я все так же невозмутимо погрузился в геометрию. Я вообще всегда любил математику.

Да и что там могло быть дальше?.. Справедливая кара, конечно.

Просто удивительно, насколько массивен литой металл. Казалась бы, такая себе маленькая наковальня, а весит пять килограммов. И все потому, что плотность атомов в кристаллической решетке очень высокая, — так нам на уроке физики втолковывали… Так вот, эту наковаленку я и сунул незаметно в рюкзак одному из псов на последнем уроке труда. Я не собирался торопить события, но тут благоприятная ситуация вырисовывалась сама собой.

Боевые товарищи моей жертвы, очевидно, наплевательски относились к обретению полезных навыков работы руками, и последнюю пару решили прогулять. Оставшись без стаи, пес задергался и все время нервно поглядывал в мою сторону. Я же вел себя совершенно спокойно и не обращал на него никакого внимания, так что к концу последнего урока он более или менее успокоился, чем я и воспользовался, чтобы незаметно подложить ему в рюкзак пятикилограммовый кусок литого металла.

Прозвенел звонок, преподаватель ушел, я встал и направился вдоль верстаков, за которыми собирали свои вещи одноклассники. Моя жертва потянула за лямку рюкзак, тот поехал по столешнице, пересек край и отдался на волю закона гравитации — ухнул вниз. Не ожидая такого увеличения массы, парень рефлекторно нагнулся вслед за рюкзаком, и в этот момент я сыграл его головой в футбол.