Во всех этих религиозных "структурах" главное то, что нечего и некого любить , кроме какого-то отвлеченного совершенства ("la quete de 1'absolu"2 ). В них невозможно представить себе обращение разбойника на кресте, Заккея, мытаря… Все нужно "изучать" (молитву, совершенство), все время быть обращенным на себя… На меня от всего этого (от всяческой "Индии") веет какой-то метафизической скукой.

А в Иране и Ираке умирают люди ради какого-то арабизма , ислама… Слепое подчинение двум сумасшедшим – Хомейни и Хуссейну. И весь мир трясется. Бегин на библейских основах и обещаниях строит секулярный Израиль. В Париже взрываются бомбы в синагогах. Два совершенно случайных человека – Картер и Рейган – борются между собой за президентство… Чем, кем нужно быть в этих условиях, или – еще проще – в чем же смысл жизни здесь, на земле? Понятными, правдивыми остаются только слова Ходасевича: "Зато слова – ребенок, зверь, цветок…"3 . Но и ребенка, и зверя, и цветы нужно поить, кормить, возделывать, образовывать . И вот- мы в истории, в "поте

1 Ин.14:15.

2 "поиски абсолюта" (фр.).

3 Из стихотворения "Стансы". Правильно: "Зато слова: цветок, ребенок, зверь…".

540

лица", в "творчестве", а не в неподвижном "ашраме". Остается только и всегда devoir d'etat1 , предсмертные слова матроса в бунинском рассказе: "Я думаю, что был неплохим матросом…"2 . Все же, что свыше этого (а тут чеховское "Убийство"), – от лукавого… Онтологическая скромность христианства, красота Божьего смирения. Без них – все, включая "la quete de 1'absolu", – обман, самообман, фальшь, дьявольщина. Сегодня Л. – пятьдесят семь лет.

Среда, 8 октября 1980

Два дня как болен. Вчера валялся весь день в Крествуде, а сегодня здесь, в Нью-Йорке. Голова трещит, температура, и ни за что не взяться, все, как говорится, валится из рук… Отделываюсь от этого безделья чтением газет и журналов.

Большая статья о Марине Цветаевой как о самом русском поэте (эмоция, крайность, "до конца") в русской литературе. Пожалуй, верно.

В связи со своей книжечкой "Liturgy of Death" думаю и почитываю о смерти, точнее – о подходе к ней в христианском богословии.

Четверг, 9 октября 1980

Сегодня в "Нью-Йорк таймс" короткая заметка о Капитанчуке: вслед за о.Д.Дудко, Регельсоном – "раскололся" и он.

Весь день, лежа на постели, просматриваю старые номера "Нового журнала". Переписка Цветаевой с Ходасевичем, все того же Бунина. Отрывок из дневника З.Гиппиус. Лев Шестов… Может быть, отсюда и уныние. Как все это жило и казалось важным, решающим. А потом становится уделом "академических червей", с восторгом строчащих свои комментарии и примечания.

Зато тихая и веселая радость от антологии Генри Менкена. Это мой американский Поль Леото.

Пятница, 10 октября 1980

Четвертый день болезни, лежания на кровати, выпадения из привычной жизни. Как быстро превращаешься в vegetable3 , привыкаешь к безделью как "нормальному" состоянию. И уже только мысль, что нужно возвращаться в жизнь, приводит в некую панику…

В газете ("Нью-Йорк таймс"): Нобелевская премия польскому поэту Милошу. Статья о нем Бродского: "…он понял необходимость трагической интонации" и т.д. Самого Милоша показывали по телевизору: хорошее, человеческое лицо. Он переводит Библию на польский язык.

1 долг (фр.).

2 См. рассказ И.Бунина "Бернар". Правильно: "Думаю, что я был хороший моряк".

3 овощ (англ.).

541

Английская комедия вчера [по телевизору] ("Faulty Towers"1 ). Как свежий воздух – умно, смешно, быстро и т.д. Затем интервью главного актера-режиссера. Наслаждение от его "манеры". Подумал – англичанину не нужно быть умным. "Умна" цивилизация, в которой он живет. В Америке все и обязательно отмечено "оборотом" на американские табу (негры, евреи, женщины, религия, политика). Чуть-чуть не то сказал – и шум, адвокаты, equal time2 . В Англии функцию "сглаживания углов" исполняет юмор. В "мире сем" – это огромное достижение, я бы сказал – почти духовного порядка.

Капитанчуку в Москве вынесли условный приговор.

Обычная схема : человек отдает себя какому-то делу , отдает себя служению тому, в важность чего верит. Затем, почти неизбежно и обычно неведомо для него самого, происходит превращение этого "дела" и "служения" в самоцель, фактический отрыв их от того , чему они служат. И тогда от других требуется, чтобы они начали служить служащему … Эта схема применима почти ко всему: к "спасению России", "возрождениям" всех видов и оттенков и т.д.

Христианство условием всего ставит отречение от себя. И это в христианстве самое трудное.

Разгром, падение церковного "диссидентства" в России – о.Дудко, Регельсон, Капитанчук и др. – остро ставит вопрос, нужно ли, возможно ли такое диссидентство в Церкви. Трагедия русского диссидентства в целом в том, что оно не имело и не имеет фактически никаких корней, никакой поддержки в народе, поддержки, которую в Польше имеет Католическая Церковь. Это обрекло русских диссидентов искать свою "базу" на Западе, что сразу же превращает их в преступников политических, а кроме того – в, так сказать, "присяжных болтунов и крикунов". До чего мучительны были письма и о.Дудко, и о.Якунина, и до чего нереальны.