– Расскажите о вашей семье, Джанин. Что могли позволить себе ваши родители?

– О, лучше не сравнивать, – засмеялась она. – Деньги всегда были камнем преткновения в нашей семье. Сколько бы родители ни зарабатывали, всегда требовалось больше. К каким только ухищрениям они не прибегали! Думаю, они с облегчением вздохнули, когда у них родилась девочка: по крайней мере, она ест меньше.

Малколм улыбнулся.

– И к каким же ухищрениям прибегали ваши родители?

– Мои братья донашивали одежду друг друга. Мама часто шила мне платья, особенно для…

Джанин внезапно остановилась, и он был достаточно близко, чтобы почувствовать, как она напряглась.

– Особенно для чего?

– Так, – неопределенно ответила Джанин, – для всяких внеклассных занятий. Танцами, например…

Это прозвучало так нарочито спокойно и буднично, что обоим стало неприятно от маленькой фальши в ее интонации. Чего же она недоговаривает? – подумал Малколм и спросил:

– Джанин, почему вы не хотите говорить со мной откровенно? Чего вы боитесь?

– Ничего, – пожала она плечами. – Просто я вспомнила о своей матери. Она до сих пор не оправилась.

– От чего? Я могу чем-то помочь?

Джанин покачала головой.

– Зачем вам это? Это не ваши проблемы.

– Неправда, если это касается вас, то касается и меня, хотя бы как вашего работодателя. А, как вы сами сказали, я отношусь к разряду понимающих. В моих же интересах делать все возможное, чтобы все, кого я нанимаю, чувствовали себя хорошо и не думали на работе о личных проблемах.

– Я и не думаю. Малколм, мне действительно очень нравится моя работа, нравится ваша страна, ваш замок, ваша семья. И я ни за что не покину вас до окончания контракта.

Он понял по вздоху Джанин, что каким-то образом расстроил ее. И тут до него дошел смысл ее последних слов. До этого момента ему как-то не приходило на ум, что Джанин может когда-нибудь уехать. И, осознав в полной мере, что придет время, когда ее уже не будет рядом, он как будто получил неожиданный удар обухом по голове.

– Вы можете остаться и дольше, – тихо предложил Малколм.

– Надеюсь, со временем вы не измените своего решения.

– С чего бы я должен его менять?

– Действительно, не с чего. – Джанин подошла к тележке и поставила на нее пустой бокал. – Мне пора идти к Фиби.

– Может, еще шампанского?

– Спасибо, но два бокала шампанского – это слишком для моего пустого желудка, – сказала Джанин.

– Вы не ужинали? – спросил Малколм тоном экзаменатора.

Она отрицательно покачала головой.

– Сначала я помогала Мэрианн выбирать платье, а потом пришла пора купать Фиби.

Малколм вспомнил ее недавнее замечание по поводу нехватки эгоистичности. Джанин говорила о своей матери, но это в полной мере относилось и к ней самой.

– У вас выдался тяжелый вечер. – Он взял спелую клубнику с одной из принесенных слугой тарелок. – Пришло время другим о вас позаботиться.

С этими словами Малколм поднес ягоду к ее рту. Она осторожно взяла ее губами и прожевала. Джанин нисколько не смутили его действия, скорее ей нравилась эта игра. А он стоял так близко от нее, что слышал, как часто бьется ее сердце, чувствовал необычайно женственный аромат ее кожи, ощущал ее свежее дыхание и не мог оторвать взгляда от сочных алых губ. Как она нежно берет ими ягоды из его руки! Мгновение – и она, помогая себе языком, проглатывает клубничку. Малколм испытал нечто вроде жара.

Внизу музыканты заиграли медленный вальс. Он отставил тарелку и галантно поклонился.

– Разрешите пригласить вас на танец.

– Но я…

И прежде чем Джанин успела отказаться, Малколм одной рукой обнял ее за талию, а другой нежно сжал ее ладонь и они закружились. Оба почувствовали необычайное умиротворение. Словно все, что они делали до этого, было дурным сном. И вот наконец-то они проснулись и будут теперь танцевать всю жизнь. Или, наоборот, – будут жить, пока длится танец.

Малколм думал о том, что внизу собрались множество женщин, которые при взгляде на Джанин даже не посчитали бы ее соперницей. К нему всегда тянулись шикарные дамы, да и он не избегал их общества. Но с некоторых пор Джанин затмила для него их всех. И не потому что была этакой красоткой с обложки. Хотя, может быть, именно в этом и заключался ее секрет. Она привлекала его не внешностью – и ему все чаще казалось, что Джанин нарочито старается сделать себя менее симпатичной, – а остроумием, обаянием и деликатностью.

Во время танца Малколм чувствовал ее округлые формы. Широкая одежда, скрывающая ее фигуру, не уменьшала, а разжигала желание, давая простор для фантазии.

Они медленно кружились, не боясь, что их увидят снизу, – драпировки надежно скрывали танцующих от посторонних глаз. Малколм смотрел на Джанин и увидел на ее щеках румянец.

– Вы покраснели, – прошептал он ей на ухо.

– Я не часто пью шампанское. – Похоже, она подумала, что это ему не нравится.

– Я не говорю, что это плохо. Вам очень идет румянец. Вы выглядите замечательно.