– Не думаю, что это что-то изменит, – сказала наконец она.

– Тебя никто не просит рассуждать. Просто назови мне имя!

Джанин снова попыталась исправить ситуацию.

– Малколм, не надо горячиться. Мэрианн и так хотела мне все рассказать.

– Имя этого подонка!

– Вот уж кому я этого никогда не скажу, так это тебе, – спокойно ответила девушка.

– Увидим. Марш в свою комнату! Думаю, отец, узнав обо всем, захочет с тобой поговорить.

– Ай, боюсь, боюсь!

Малколм указал на дверь.

– Иди! И даже не думай снова убежать: я предупрежу охрану.

– Наконец-то мое заточение в фамильном склепе получит официальный статус! – Она виновато посмотрела на Джанин. – Простите, что впутала вас в семейные дрязги.

Напоследок Мэрианн окинула брата испепеляющим взглядом и вышла, громко хлопнув дверью.

Он снял телефонную трубку и набрал номер.

– Это Малколм. Моя сестра отправилась к себе в комнату. Проследите, чтобы она никуда оттуда не выходила.

Он повесил трубку и посмотрел на Джанин, на лице которой было написано негодование.

– Что такое?

– Я… я… – Она остановилась, чтобы глубоко вдохнуть. – Я не знаю, что и сказать!

– В каком смысле?

– В таком, что все, что приходит на ум, насквозь неприличное.

– Я не обижусь.

– Вы когда-нибудь думали, что обидеть можно не только вас?

– Вы рассержены.

Джанин громко рассмеялась, но в ее смехе не было и тени радости.

– Сказать, что я рассержена, значит, ничего не сказать.

– Отчего же?

– Как вы могли такое сделать?

– Тем, что я отправил ее в комнату, наказание не ограничится.

– Не сомневаюсь. Но если вы не заметили, я пыталась с ней поговорить. Думаю, что вы слышали достаточно, чтобы понять: она была на свидании.

– Да.

– И если бы вы не появились так не вовремя, мне наверняка бы удалось выяснить не только имя того, с кем она встречалась, но и как далеко у них все зашло. Теперь же Мэрианн не расскажет об этом даже мне, потому что будет думать, что я немедленно доложу об этом вам.

– Расскажет, если ее хорошенько попросить.

Джанин снова рассмеялась.

– О, в упрямстве она может превзойти даже вас!

– Она расскажет мне обо всем, о чем я ее попрошу. В противном случае последствия для нее будут самые плачевные. – Малколм очень надеялся, что Джанин не догадается спросить, как именно он будет добиваться от сестры признания и какие последствия ту могут ожидать. – Она ведет себя как своевольный непослушный ребенок, и такое поведение ни в коем случае не следует поощрять.

Джанин сложила руки на груди.

– А вам не приходит на ум, что она просто пытается достичь желаемого и думать своей головой? Вряд ли разумно наказывать ее за это.

– Это самый обыкновенный протест и неповиновение!

Джанин приказала себе успокоиться. Для того чтобы что-то ему объяснить, нужно рассуждать здраво, а не находиться во власти эмоций.

– Малколм, – снова начала она, – у Мэрианн сейчас переходный возраст. Она обыкновенная девочка, которая только-только учится понимать жизнь.

– У нее есть семья, которая ей во всем помогает.

– Неужели? В тот первый вечер, когда я присутствовала на семейном ужине, я получила отличное представление о том, как ей помогают. Ее же никто не слушает. Ею только командуют, дают понять, какая она глупая, или как-нибудь по-другому ущемляют ее достоинство.

– Это неправда.

– Нет, чистая правда. И поэтому Мэрианн чувствует себя одинокой. Ей нужны друзья ее возраста. Это нормальное желание.

– Она – дочь графа!

– Да как же вы не поймете такую простую вещь? Неважно, где человек живет, в родовом замке или в трущобах, ему необходима любовь. И если он не находит ее дома, то начинает искать где-нибудь еще. И Мэрианн нашла. Мне остается только «поблагодарить» вас за то, что вы не дали мне ее выслушать.

– Она – дочь графа, – упрямо повторил Малколм. – Ее предки были знаменитейшими людьми Шотландии.

– Если вы думаете, что сословное преимущество может отвратить ее от того, что нужно каждой девушке в ее возрасте, то вы очень похожи на полковника из одной американской книги, который полагал, что офицеры и рядовые молятся разным богам. – Джанин вздохнула. – Таким отношением вы не принесете ей блага.

Малколм какое-то время молчал.

– Я согласен, что в ваших словах есть рациональное зерно, – сказал он наконец. – Но вы должны понять, что сословие, представителем которого она является, накладывает на человека определенные обязанности. Ей нужно учиться жить по более высоким стандартам, нежели всем остальным. Это то, чему учились мы все.