В спокойном голосе агента послышались нотки воодушевления, когда та описывала владение. Знаком ли Гейлен Лейк-Форрест? Нет? Ну, это одна из наиболее престижных северных окрестностей Чикаго – вековые наследственные имения, элегантность, частная собственность, очарование. Владельцы запрашивают высокую цену, как заметила агент, но, возможно, Гейлен удастся договориться с ними за полмиллиона.

– Вам это интересно? – спросила агент.

– Звучит замечательно, – пробормотала Гейлен, но у нее голова закружилась от такой цены. Она размышляла, можно ли просто извиниться и повесить трубку. – Превосходно. Как вы думаете, владельцы могут согласиться на то, чтобы сдать этот флигель в аренду?

Повисла тишина.

– Сдать в аренду? – едва слышно повторила агент. Обычно дома в Лейк-Форрест не сдавались в аренду. – Не знаю, – наконец промолвила она скрипучим голосом.

– Как вы думаете, это возможно?

Агент колебалась. Возможно, владельцы согласятся. Они жили там же, на вилле. На самом деле им бы не хотелось делить свою собственность – она всегда принадлежала их семье, но вместе с тем им не нравилось и то, что флигель пустует. Никто никогда в Лейк-Форрест не подавал заявку на сдачу дома в аренду. И все-таки… Агент размышляла о женщине с легким британским акцентом из Нью-Йорка. Владельцы могут согласиться сдать флигель в аренду, если речь идет об определенном человеке.

– Почему бы вам не назвать свое имя и не оставить мне номер телефона, чтобы я могла связаться с вами?

Чарлз позвонил ей в десять часов вечера.

– Почему, Гейлен? – требовательно спросил он, как только она подняла трубку.

– Я должна.

– Действительно? Почему?

– Просто должна. Ты же сам постоянно убеждал меня в необходимости разобраться с прошлым и начать жить своей собственной жизнью.

– Но я не ожидал, что ты сделаешь такую большую глупость – разорвешь связи со всем, что окружало тебя во время этой великой трагедии из-за твоего неудавшегося романа.

– Мне бы хотелось, чтобы ты поверил мне на слово: я знаю, что делаю. Мне бы хотелось, чтобы ты просто понял мои чувства.

– Позволь мне объяснить, как себя чувствую я, Гейлен. Я чувствую себя так, будто меня предали.

– Предали, – едва слышно промолвила Гейлен. Она чувствовала себя именно так – это ее предали. – Если бы фильм удалось снять хорошо…

– Ты думаешь, я говорю о деньгах?

– Нет, – нежно сказала она. «Я знаю, какое предательство ты имеешь в виду. Я знаю, что такое предать любовь и дружбу».

Наступила долгая пауза.

– Я считал, что мы были друзьями, – наконец снова заговорил Чарлз. Его голос казался ласковым. Он хотел понять ее. – Я думал, мы делились всем друг с другом и говорили друг другу правду.

На ее глаза навернулись слезы. Как бы ей хотелось уменьшить обиду, звучавшую в голосе Чарлза. Но что она могла рассказать ему? Даже если она признается, что существует кое-что еще, благодаря чему ее поступок не кажется таким сумасшедшим, Чарлз станет допытываться до тех пор, пока не выяснит окончательно, в чем дело.

– Это из-за того, что мы занимались с тобой любовью? Это на самом деле все изменило?

«Это не потому, что мы занимались любовью, Чарлз. Это было замечательно, но… Если Чарлз узнает, что я беременна, он, возможно, захочет жениться на мне», – внезапно поняла Гейлен. Она позволила себе какое-то мгновение помечтать об этом, и фантазия показалась такой милой. Она и Чарлз стали бы заботиться друг о друге. Они могли бы провести полную нежности и любви жизнь вместе с их ребенком.

Но Гейлен не была уверена, что это его ребенок.

Кроме того, Чарлз был братом Джейсона. Гейлен не смогла бы провести остаток жизни, постоянно видя Джейсона: она сама будет с Чарлзом, а Джейсон – с Фрэн. Гейлен никогда больше не сможет встретиться с Джейсоном. Увидев его, она испытала невыносимо сильную боль, потому что сегодня она его хотела больше, чем ненавидела.

– Нет, это не потому, что мы занимались любовью, – наконец ответила Гейлен, сказав правду лишь отчасти. Она грустно добавила про себя, что станет скучать по Чарлзу, но это не казалось ей абсолютно честным. – Просто это должно закончиться. Вот и все.

Прощай, Чарлз.

Нью-Йорк

Май 1986 года

Мелани стояла на краю сада с розами в Центральном парке. Она протянула руку и коснулась мокрых от дождя лепестков светло-розового цветка. Было полседьмого утра. Весенний рассвет был нежно-желтым, а воздух – чистым и свежим после ночного дождя.

Бессонница подняла Мелани из ее теплой кровати и заставила выйти навстречу холодному, спокойному рассвету. Из-за чего эта бессонница? Мелани не знала. Сейчас, когда она дотрагивалась до бархатных лепестков, теплые слезы неизвестно почему потекли по ее холодным щекам. Почему она плачет?