– Да уйди же ты наконец с этой промокшей галереи. Тебе лучше всего поможет горячая ванна, – заявила Элиза, входя в ее комнату.

И вот уже Филлис наполняет ванну, возле огня греются полотенца, завернутые во фланель горячие кирпичи положены в кровати, а обед приказано подать сюда. Обед на двоих, конечно. Элиза ни на секунду не отходила от Кэтрин, услала Филлис и сказала Ти-Жану, что он свободен. Ему нет никакой нужды нести вахту у хозяйки под дверью. Иветта принесла сюда ее ночную рубашку. Приняв следом за Кэтрин ванну, Элиза уже сидела на вертящемся стульчике возле туалетного столика, расчесывая влажную массу волос.

– Ну как, уютно мы устроились? – спросила Элиза, глядя на прилегшую Кэтрин. – Это напоминает мне дортуар в пансионе, где я училась. Мы могли вволю болтать, пить вино и закусывать прямо ночью. Все девочки вместе, и ни одного настырного мужика поблизости.

Кэтрин отбросила свои подозрения по поводу Элизы, отдавая ей должное как приятной компаньонке в лучшем смысле этого слова, всегда готовой развлекать ее забавными историями. Она устроилась во время обеда на кровати подле Кэтрин, и они с аппетитом поели, причем Элиза старательно следила за тем, чтобы их бокалы не пустовали.

– Мне стало намного лучше, – сонно пробормотала наконец Кэтрин. – Спасибо тебе за поддержку.

– Тебе ни к чему благодарить меня, крошка. Разве мы с тобою не подруги? О, мы замечательно проведем время, я обещаю тебе, в этом заброшенном доме. Пусть себе Ладуры рвут и мечут. Здесь им до тебя не добраться, правда?

– Скоро приедет дядя Седрик. – Кэтрин поудобнее устроилась на подушках, голова у нее кружилась все сильнее. – Он все расставит по местам. Я хотела бы вернуться домой, но я заскучаю без тебя, Элиза. Ты приедешь ко мне в Англию?

– Конечно, дорогая. А теперь спи, спи. Какое-то время Кэтрин еще одолевали мрачные мысли о погибшем лете, и о предательстве Адриена, и о том, в каком смятении ее рассудок. Но постепенно она впала в беспамятство. Ей снилось прошлое, ее чудесное путешествие в «Край Света», и ее пароход, и ее первое впечатление от этого дома. Но тут все смешалось в полную кашу, как это часто бывает в снах, и вот уже она одна бежит через болото. Ее окружает абсолютная тишина. Ни крика птиц, ни даже жужжания насекомых – ничто не нарушает зловещего безмолвия. Тишина, мертвая тишина – и все же, каким-то непостижимым образом, – живая.

Кэтрин бежит, но слишком медленно. Ее ноги отяжелели, на них налипла глина. Теперь она слышит какие-то звуки… голоса… свет… возле нее кто-то разговаривает. Их лица, сливаясь со сновидениями, то появляются, то тают.

– Она спит? – осведомился кто-то.

– Как убитая, – последовал ответ.

Ее подняли с грязной тропинки. И понесли через болото, мимо гигантских серебристых деревьев, беспокойно качавших кронами. Она ощутила тряску, и в ноздри ей ударил запах конского навоза. Сознание ее опять потемнело, и она вознеслась к звездам. И там, паря в небосводе, она почувствовала, как движение прекратилось.

«Да я же дома! – возрадовалась она. – Я в риллингтонской церкви. И со мною миссис Даулинг, и Бет Карпентер. Они стоят позади, за алтарем. Мне плохо их видно отсюда, но я уверена, что это они».

Она попыталась помахать им, но не смогла пошевелить и пальцем. Церковный служка совсем разленился. Здесь так грязно, пыльно, и весь алтарь засыпан палой листвой. Отец никогда не позволил бы им так небрежно присматривать за церковью. И дамы из цветочного комитета совсем позабыли о своих обязанностях. Вы только посмотрите на эти вазы! Все цветы в них давно увяли, нужно поставить новые.

Свет едва мерцал, по углам сгустились зеленоватые тени, в узких окнах мерцали багровые всполохи, а ступени под алтарем были усыпаны битым стеклом. Кэтрин встревожилась. Отчего же новый викарий так небрежен? В церкви такой дух, словно ее разрушили, да так и бросили на долгие годы. «Надо за этим присмотреть! – решительно подумала Кэтрин. – Из деревни надо прислать работниц – пусть отскоблят здесь все до блеска. Странно, что я раньше не видела этих фресок: Богоматерь с Младенцем, Распятие».

Но тут тревога ее утихла, на ее рассудок навалилась новая волна бессознательности, – и вдруг она очнулась, со стыдом обнаружив, что на ней лишь ночная рубашка. В церкви нельзя находиться в столь неподобающей одежде.

– Прости меня, папа, – заплакала она, обращаясь к темной фигуре, стоявшей возле алтаря. – Я сама не знаю, как это случилось. Я сию же минуту побегу домой и переоденусь.

– Никуда ты не побежишь, – отвечала мадам Ладур, стиснув ее руку костлявыми пальцами.

Кэтрин наверняка бы упала, если бы ее не подхватили чьи-то сильные руки. Она знала и не глядя в ту сторону, что это был Адриен. Глаза ее снова резал свет – на сей раз от зажженных на алтаре свечей.