«Нельзя быть такой глупой, она должна понимать, что я никогда не соглашусь, чтобы она связалась... Господи! Да я не позволю ей связаться ни с кем, тем более теперь, когда почти нашел ей мужа. – Карр опустил бинокль и задумался. – Неужели ей мало того, что в обществе ее репутацию считают сомнительной. Ей ведь хорошо известно об этом, но она сама распускает слухи о себе. И делает это намеренно, для того чтобы отпугнуть наиболее состоятельных претендентов. Да, именно этого она добивается», – подвел итог своим размышлениям Карр.

Ему захотелось, чтобы Фиа почувствовала его ярость, но она была далеко. И даже если бы и почувствовала что-то, никогда не показала бы виду. Она никогда не проявляла своих чувств. С того самого дня, как он встретил ее в поместье... «Черт побери! – выругался про себя Карр. – Как же звалось это проклятое поместье? Бумбл... Ах, да, Брамбл-Хаус».

– Лорд Карр! – Резкий голос прервал размышления Карра. Он обернулся. В дверях стоял Танбридж. За спиной у него опять промелькнула Дженет.

– В чем дело, Танбридж? – спросил Карр, подумав о том, что стоит, пожалуй, пригласить священника и провести обряд очищения. Он подумывал об этом с тех самых пор, как дух Дженет неизменно стал преследовать его. Не то чтобы это пугало, но действовало как-то неприятно. Танбридж подошел ближе:

– Здесь присутствует человек, о котором вам нужно знать. Это Томас Донн.

– Донн? – Карр снова поднес бинокль к глазам, настроил его и посмотрел туда, куда указал Танбридж. О Боже! Танбридж прав! Карр увидел высокого широкоплечего шотландца со смуглым, как у дикаря, лицом, с серыми глазами, взгляд которых был направлен куда-то вверх. Карр повернул бинокль в направлении, куда смотрел Томас. Конечно, он смотрел на Фиа, но в его взгляде сквозило холодное презрение. «Вот это уже интересно», – отметил Карр.

Бедняжка Фиа! Насколько известно Карру, Донн был единственным человеком, к которому Фиа относилась серьезно. Теперь Донн стоит и рассматривает ее, а на лице у него любви ровно столько, сколько было бы, рассматривай он ядовитую змею. Карр улыбнулся.

Томас Донн, урожденный Макларен, последний из рода Макларенов, лишенный всего наследства и высланный с родных земель. Карр знал, что Донн – Макларен. Ему это было известно очень давно. И, похоже, он был единственным, кто знал это. Он полагал, что Донн никогда не вернется в Англию, для него это было слишком опасно, но он все-таки вернулся. Интересно почему?

Взмахом руки Карр отпустил Танбриджа, и худосочный человечек мгновенно растворился в толпе.

Карр небрежно опустил бинокль и встал, собираясь выйти из ложи. Он опирался на серебряную трость, которой пользовался с тех самых пор, как в замке случился пожар и он сильно обгорел. Томас Донн, бывший Макларен, интересовал его гораздо больше, чем опера, и, конечно, больше, чем Суон.

– Лорд Карр, – засуетился Суон, – могу ли я что-нибудь принести? Что-то случилось?

– Нет, Суон, все в порядке, – ответил Карр. – Я бы никогда не допустил, чтобы что-то случилось.

– Она не стоит тебя, Джим. – Томас в отчаянии взъерошил волосы рукой. Они говорили об этом с тех пор, как Томас увидел, что Джеймс, стоя перед зеркалом в холле, начал повязывать шейный платок. Томас саркастически поинтересовался: – Леди Фиа нравится, когда окружающие ее мужчины к ней крепко привязаны?

Зря он сказал это. Томас молчал всю неделю, но сейчас его словно прорвало. Он боялся, что Джим превратится в раба Фиа Меррик. За эту неделю Томас много чего наслушался о ее похождениях, о вольном поведении, о ее распущенности. Ко всему этому быть поклонником леди Фиа небезопасно для здоровья. Репутация ее висела все время на волоске и требовала постоянной защиты.

Джеймс наверняка слышал эти истории, и все же, казалось, для него они не имели значения. Каждый вечер он спешил к ногам Фиа с дорогими подарками. Томас в гневе сжал кулаки.

– Том, ты просто не понимаешь, – возразил Джеймс. Его голос, гневно звучавший еще минуту назад, был спокоен.

– Надеюсь, что понимаю, – пробормотал Томас. Он понимал, что Фиа неотразима. Кожа ее бела как молоко, уста притягивают, взгляд глаз под черными густыми ресницами так же дерзок и мудр, как взгляд Лилит [2] . – После того что было у тебя с Амелией, как ты можешь смотреть на...

– Остановись! – Глаза Джеймса, обычно столь безмятежные, сейчас сверкали. – Еще немного, и я рассержусь.

– Я не буду драться с тобой на дуэли, Джеймс.

– Но мне приходилось пользоваться и кулаками. Томас горько усмехнулся. Он очень многим был обязан этому человеку. Он в прямом смысле был обязан ему жизнью. Именно Джеймс Бартон выкупил Томаса у настоящего садиста, рабом которого был Томас. Через неделю Джеймс взял его матросом на свое судно.

Джеймс никогда ни о чем не расспрашивал Томаса, никогда не интересовался его прошлым, а сам Томас ни разу не заговаривал с ним об этом, хотя и сказал Джеймсу, что намеревается когда-нибудь распроститься с морем и возродить родовой замок в Шотландии. Он считал, что если расскажет Джеймсу о своей связи с Мерриками, то тем самым затруднит исполнение своей мечты. И еще. Джеймс обязательно отметил бы, что Фиа была еще ребенком, когда Карр предал Макларенов и украл у них родовое поместье.