– Спасибо, возьми еще денег… Сколько тебе отсыпать?

Купюры посыплись на пол.

– Ну что вы, право! Это долг чести! Чего дальше-то делать будешь? Бабу эту ты теперь хрен найдешь… Хотя можно попытаться вычислить. Перетряхни всех, кого знал, авось мелькнет что-нибудь. Может быть, любовь у тебя какая-то обиженная была, может быть, сама Наталья дорогу кому перешла?

Я тупо тряс головой.

– Вот еще… Пункт второй. О родне ее я вот что вызнал. Мамаша умерла вскоре, а сестренка сводная, в Калитниковский детский дом попала. Вот адрес.

Ранним утром я уже был у ворот детского дома. Двухэтажный деревянный особнячок был похож на заброшенную дачу. «Хоть сестренку ее разыщу, – думал я. – Буду навещать, приносить апельсины, игрушки и со временем у меня будет близкое, почти родное существо».

Если вам приходилось бывать в детских домах, где самому старшему едва исполнилось семь лет, то прямо с порога вас встречает запах пригоревшей каши и обмоченных колготок, неистребимый запах сиротства. Бледные дети в застиранных рубашонках и платьицах смотрели на меня с боязливым любопытством.

Директриса молча выслушала меня, вздыхая всем телом, потом долго рылась в личных делах, совещалась по телефону. Но я уже знал, что девочки у них нет.

– Лерочка? Помню эту девочку. Девочка была «хорошая»…

– Хорошая?

– Да, так мы называем «случайных» сирот, детей, взятых из нормальных семей. Они очень отличаются от детей наркоманок и алкоголичек. Но этот ребенок уже имеет родителей… Ее взял к себе очень состоятельный человек, – шепотом добавила «Родина-мать» и продолжила громко: – И по закону об усыновлении я не имею права открывать вам имен усыновителей.

– Ну что ж, извините за беспокойство… Это – детям.

Я положил на стол пачку банкнот.

Имя таинственного «усыновителя» было мне хорошо известно.

Перед возвращением в имение я снова навестил Лягу.

– Здравствуй, – выдавил я из себя. У меня не было сил даже улыбнуться…

– Так… Укатали нашего сивку крутые горки. Есть лекарство… целая грелка…

– Не надо, Ляга. Давай поговорим… Расскажи мне все, что ты знаешь о секретарше Вараксина, точнее, о твоей бывшей жене.

– Да ничего я не знаю.

Ляга бессовестно врал, изворачивался. Но я не торопил его, просто смотрел не мигая в его беспокойно бегающие глазенки.

– Ну да, да… Только не надо так смотреть… Линка была у Вараксина ближайшей помощницей. Но это уже после гибели Наи. Не понимаю, какое отношение. – Ляга причитал плаксивым бабьим голосом, словно я перетряхивал его нижнее белье.

– Предупреждать надо было, друг. А до этого кем она была?

Ляга молчал, багровая физиономия побелела на лбу, у рта и крыльев носа.

– Колись, друг… На их совести уже два убийства, нет, три: Наю они убили дважды. Следующим будешь ты, как обладатель опасной информации.

– Но я же… ничего, – Ляга захлебнулся от прихлынувшего страха.

Он полез в бар за «гостевыми» сигарами. Нервно шуршал оберткой, чиркал ломающимися спичками. Он никогда не курил, но неумело тыкал сигаретой между лиловыми губами.

– Прости меня, Бледный Лис! Ну, хочешь, на колени встану? Я молчал: так было спокойнее. Лина была твоей лаборанткой. Я там и подцепил ее, в Бережках. И представляешь, два месяца был счастлив, если мне удавалось прихлопнуть комара на ее плечике или подержать за локоть. Чтобы угодить ей, устроил к Вараксину. Она ему понравилась, она умела пускать дым в глаза.

– Ляга, это она убила Наю, и я могу это доказать.

Ляга виновато всхлипнул и кулаками тер глаза, а я лихорадочно вспоминал, выстраивая совершенно новую для меня картину.

Полина? Эта серая мышь? Полина, занятая проверкой анализов. Ее длинное, немного лошадиное лицо, с торчащими вперед зубами, близко поставленные, обведенные коричневой тенью восточные глаза. Шемаханская царица, Эсфирь и Юдифь вместе взятые, биоробот, подброшенный сначала мне, а потом прямиком в постель к Ляге. Откуда она взялась в Бережках? Кажется, ее прислали с кафедры, когда я заявил тему своей дипломной работы. Тема была настолько витиеватая, что я уже не смогу вспомнить ее в подробностях. Но поиски эликсира бессмертия отчетливо просматривались за нагромождением научных терминов.

Она убила мою Наю. Она подстерегла ее и столкнула с высокого обрыва. Раздела и забросала ветками. Она сбегала в сарай за бензином и сделала еще что-то такое, за что ее мало разорвать на куски… Через семь лет я воскрес, нашел своего старинного друга, ее мужа. Она догадалась, что я вернулся по образку, который семь лет назад висел на моей юной шее. Испугавшись, она стремглав бросилась в Бережки уничтожить спрятанные улики, которые побоялась убрать сразу. Она узнала меня на празднике у Вараксина и, будучи осведомлена об обычаях тюремной прописки, бросила полотенце на пол в спальной, чтобы испугать меня, вернее, загипнотизировать страхом.