— Что же так долго… — прошептала Лина.

— Для богов время — нечто совершенно иное, чем то, что видят в нем люди. Что для небожителя лишь миг, человеку становится веком.

— И сколько веков пройдут тут за один миг там? — она качнула головой в сторону священного холма.

— На все воля богов, — вот и все, что мог сказать в ответ караванщик. Атен боялся этого времени ожидания, ненавидел его, проклинал и столь же страстно молил…Молил только об одном: если за ним ждет лишь неминуемый конец и бескрайняя пустота, пусть то время, что лежит за мгновение перед концом, продлится вечность…

— Странно… — чуть слышно проговорил Атен.

— Что?

— Если все, кто спал, так и ждут исполнения судьбы за чертой снов, почему Мати проснулась?

Женщина какое-то время молча глядела на него, затем пожала плечами.

— Не знаю, — проговорила она. — Возможно, ее будущее решается не здесь.

— Но как это возможно?

— Атен, — робкая улыбка скользнула по губам у женщины. — А ведь это… — она еще сама до конца не верила в те светлые мысли, которые забрели к ней в голову, но те уже согревали ее своим теплом. — Это означает, что конца света не будет! Ведь законы мироздания не знают исключений и если у малышки есть грядущее, то и другие смогут найти его. Это знак! Знак нам, чтобы мы верили, надеялись в лучшее и не впадали в отчаяние!

…Между тем Мати добралась до повозки мага.

— Шамаш? — тихо позвала она. Никто не ответил и девочка чуть приподняла полог, заглядывая внутрь.

Никого. Девочке хватило мгновения, чтобы понять это, когда единственное, что она увидела, были лежавшие в дальнем углу, сжавшись рыжими комочками друг возле друга, сладко посапывая, поскуливая во сне, волчата.

"Но где же Шамаш?" — не давал ей покоя вопрос.

Она повнимательней пригляделась к малышам, веря, что те заметили б, если бы с их хозяином что-нибудь случилось.

"Они бы почувствовали приближение беды и уж конечно не оставались столь спокойны. Значит, с ним все в порядке".

И, все же, что бы там ни было, она должна была найти Шамаша.

Выбравшись наружу, Мати огляделась, ища, у кого бы спросить. Она уже хотела позвать отца, но тут ей на глаза попалась сидевшая чуть в стороне, возле догоравшего костра девушка в одеждах горожанки. Невзрачная, сероволосая, она замерла, склонив голову на грудь, сжавшись в комок. Несмотря на жару оазиса, чужачка дрожала, как от страшного холода снежной пустыни.

— Здравствуй, — Мати осторожно приблизившись к ней.

— Ой! — горожанка в страхе вскочила на ноги.

— Ты слепая… — заглянув ей в лицо, вдруг поняла девочка, которой сразу стало жаль горожанку. — Не бойся, я не причиню тебе вреда.

— Кто ты? — спросила та.

— Дочь хозяина каравана, Мати. А ты?

— Лика… — она немного успокоилась, осознав, что с ней говорит всего лишь маленькая девочка, испуганная ничуть не меньше ее самой. — Господин Шамаш разрешил мне побыть здесь, пока Он не вернется.

— Шамаш ушел? — Мати вскинула голову, недовольно наморщила носик. — Но почему! — обиженно воскликнула она.

— Чтобы помочь пленникам…

— Ри и Сати? — девочка вздохнула. Она слышала, как взрослые говорили между собой о пропаже подростков. Пусть Сати никогда ей не нравилась — зазнайка и вообще, но вот Ри… Мати замерла на миг, спеша заглянуть в свое сердце. Да, действительно, ей было больно думать о том, что Ри угрожает беда. И вообще… — Родители наверно жутко волнуются, — проговорила она, качнув головой.

— С ними мой брат и… — девушка всхлипнула, глотая катившиеся безудержным потоком горькие слезы.

— Не волнуйся, Шамаш спасет их всех, — она подошла к горожанке, несмело коснулась руки. — Все будет хорошо, — сказав это, девочка, которая и сама была близка к тому, чтобы разрыдаться, поджала губы, оглянулась, ища отца и заметив его на том самом месте, где она оставила некоторое время назад, бросилась к нему.

— Па-ап! — издали закричала она.

В ее голосе было столько страха, что хозяин каравана вздрогнул, поспешно обернулся, испугавшись, что дочери угрожает опасность. Он сорвался с места, побежал навстречу, готовый защитить свою дочь от всех бед мироздания.

— Что с тобой? — караванщик подскочил к дочери, опустился рядом с ней на колени, взял за руки.

— Почему ты отпустил его! — на ее глазах были слезы, в голосе — боль. Расстроенная, разозленная, девочка ударила отца в грудь крепко сжатыми кулаками, вымещая на нем всю свою обиду и отчаяние.

— Мати, милая… — он не знал, что сказать.

И девочка, заглянув в его глаза, вдруг увидела в них страшную боль, с которой не могли сравниться никакие другие страдания тела и души.

— Прости, папочка, — она прижалась к его груди, не замечая слез, покатившихся из глаз.