— Итак, семейство в сборе, — сказал Дамиан, усаживаясь на место во главе стола и с грустью глядя на пустые стулья. Раньше за этим столом сидел император Тайрон, а также самый младший из братьев — Филипп. Часто почетное место занимал также лорд Олри, дядя императора. Еще были Эрин и Сайрис, двоюродные брат и сестра… Теперь же для троих человек даже это небольшое помещение казалось чересчур просторным. Вспомнив о Тайроне, Александра непроизвольно вздрогнула, потому что вслед за видением улыбающегося кареглазого императора, ласкового и обходительного, полного жизни и мало задумывающегося о грозящей ему опасности, в сознании вспыхнула кровавая картина с распростертым на светлом мраморе телом Тайрона.

Неловкое молчание было прервано Александрой, вдруг вспомнившей кое о чем, давно не дававшем ей покоя.

— Знаете, что я видела на окраинах Мирограда? — негромко произнесла она. — Бедные лачуги, людей, голодных и едва одетых. Тогда я не удивилась, потому что в нашем мире эта картина чересчур привычна, но теперь… теперь я задумалась: а как же ваша магия? Вот Миляна сшила мне одежду буквально за минуту из ничего, а стол она накрывала хлопком в ладоши. Так неужели же трудно вашим магам сделать то же самое для всех тех людей?

Вопрос был адресован в основном Дамиану, и будущий император ответил на него, задумавшись всего на несколько секунд.

— Не все так просто, дорогая сестричка. Из ничего получить нечто, вообще говоря, невозможно. Все, что у нас есть — лишь энергия, с помощью которой боевые маги поражают противника на расстоянии, я же подчиняю своей воле воду, которая, заметьте, все равно остается только водой. Мы можем разжечь костер, высушить одежду, но создать что-то из ничего — ни в коем случае! Миляна, надо сказать, прекрасно умеет и шить, и готовить без всякой магии, знает, где взять продукты для еды, нити для полотна, и на самом деле тот процесс, который занимает у нее несколько секунд, довольно сложен, потому что Миляна действительно шьет и действительно готовит, но на то она и будущая великая волшебница, чтобы уметь все это и делать почти мгновенно, и все, что вы увидите — всего лишь взмах руки, во время которого при подсознательном руководстве маленькой волшебницы произойдет очень многое.

Саша задумалась, и ей стало немного неловко, что до такого логичного объяснения она не додумалась сама. Но тут в голову Александре пришла новая идея:

— Но ведь волшебники могут помогать растениям, чтобы те приносили больший урожай. Почему бы им не поработать немного на полях и в садах, и тогда урожая с избытком хватит на всех?

Дамиан невесело усмехнулся:

— Как я уже говорил, сестричка, вы несмотря ни на что все еще поразительно наивны! Ну скажите, много ли волшебников согласятся работать на благо людей, тратить на это свои силы, ослабляя себя и делаясь легкой добычей для врагов, которых всегда предостаточно у любого волшебника? Тех, кто согласится — единицы, а противников у них окажется множество.

— И что же теперь? — растерянно спросила девушка. — Дамиан, вы же будущий император, зная, что в силах ваших магов помочь людям, скажите, неужели вы оставите все как есть и ничего не будете делать?

Слова эти, кажется, немного обидели водного мага.

— Почему же ничего не делать? — возразил он. — Нет, сестричка, я буду делать все от меня зависящее, то, чего не успел сделать мой отец и чего не дали сделать Тайрону. Это я вам обещаю как будущий император.

Александра улыбнулась чуть смущенно, и Дамиан, склонив на бок свою светловолосую голову, добавил:

— Вижу, вы мне верите, — сказал он. — Я рад этому, сестричка.

— Конечно же я верю вам, Дамиан! — горячо ответила Александра. — Вы меня еще ни разу не обманывали!

Дальше ужин проходил за дружеской беседой, которую поддерживали больше Дамиан и Александра. Вскоре Ян извинился и оставил их вдвоем.

Утро целиком было занято подготовкой к коронации, и как у будущего императора, так и у его младшего брата не находилось ни одной свободной минутки с самого рассвета. Александре тоже не дали долго валяться в постели, потому как по случаю столь знаменательного события к ней в покои явились две женщины, около трех часов кряду одевавшие ее и причесывавшие. В результате их усилий собственное отражение в зеркале показалось девушке ослепительно прекрасным, по крайней мере в сравнении с тем, что она видела там каждый день. Однако вместо того, чтобы обрадоваться подобному перевоплощению, Саша ощутила неловкость при мысли, что предстанет перед всеми в таком виде, тогда как лорды, что будут присутствовать на коронации, помнили ее больше как одетую в мужскую одежду неприглядную девчонку, которой она по сути и являлась. Теперь, не будучи больше императрицей, Александра была на нее похожа более чем когда либо. Единственное, что поднимало ей настроение — мысль о том, что сегодня у Яна не должно быть претензий к ее внешнему виду: одета и причесана она была не хуже леди Фелисианы, которую Желтоглазый, как помнила Саша, считал образцом настоящей леди.

Что касается леди Фелисианы, то она с сестрой тоже прибыла во дворец этим утром. Муж сестры был одним из главных счетоводов государства, и присутствие его требовалось Дамиану. Молодые леди просто приехали вместе с ним как и обычно, и поселились в тех покоях, что занимали ранее.

Солнце над Мироградом стояло высоко, когда торжественная церемония началась. Дамиан, одетый в светло-голубой с белоснежными кружевами и серебром парадный костюм, долго стоял на возвышении перед троном, пока невысокий лысый человек в церемониальном облачении произносил традиционные слова. Александра, которой место проведения церемонии было печально знакомо — именно здесь ее венчали с Сайрисом — старалась стать как можно незаметней, чувствуя себя неловко под взглядами Мироградской толпы. Люди смотрели на нее недружелюбно, и Саша в какой-то мере понимала их — еще бы, она ведь была женой Сайриса, затравившего людей налетами своих головорезов.

Ян, как всегда настороже, и как всегда в коричневых тонкой кожи брюках и жилете, из-под которого выглядывали рукава и ворот белой рубашки, стоял справа от трона, положа руку на рукоять сидящего пока в ножнах короткого меча. Его янтарно-желтые глаза внимательно следили за всем происходящим, а тело, словно сжатая пружина, было готово в любой момент среагировать на опасность. Пока же все было относительно спокойно, и вот на голову Дамиана опустили тяжелую, украшенную сверкающими камнями корону, и новый император произнес свою первую речь перед народом, за будущее которого отныне брал на себя ответственность.